— Крохотная пожилая леди с первого этажа обещала позвонить сразу, как он придет домой. Я полагаю, она мало что оставляет незамеченным.
— Могу предположить, что вообще ничего. — Ее очки снова оказались водруженными на нос, и Вики вернулась к просматриванию бумаг, кипой лежавших на кофейном столике. Внезапно она резко поднялась на ноги.
— Майк, я просто не могу сидеть здесь вот так, ничего не предпринимая. Я возвращаюсь в университет. Буду продолжать шарить по всем углам. Может быть, удастся все-таки что-нибудь раскопать.
— Что именно?
— Не знаю! — рявкнула она, устремляясь к двери, и Майку не оставалось ничего иного, кроме как уступить ей дорогу или последовать за ней.
— Вики. Прежде чем ты уйдешь, могу я задать тебе вопрос?
Женщина остановилась, но оборачиваться не стала.
— Ты на самом деле считаешь себя ответственной за смерть матери?
Он прочел ответ по внезапно напрягшимся мышцам ее спины.
— Вики, это была не твоя вина, когда ушел отец, и эта беда не сделала тебя ответственной за жизнь твоей матери.
Селуччи почти не узнал ее голос, когда она ответила:
— Когда любишь кого-либо, то становишься ответственной за них.
— Господи, Вики! Люди не похожи на щенят или котят! Любовь не может быть бременем такого рода. — Майк схватил подругу за плечо и повернул лицом к себе. Но когда увидел выражение ее лица, немедленно пожалел об этом. Хуже этого быть не могло. Ее лицо не выражало ничего.
— Если вы закончили, доктор Фрейд, то можете убрать свои проклятые лапы. — Резкий рывок верхней части тела, шаг назад, и она была свободна. — А теперь ты можешь мне помочь, а не хочешь, так сиди здесь весь день вместе со своим психоанализом, засунутым в задницу.
Она развернулась и пошла к дверям, прежде чем он успел хоть что-то ответить.
«Ну, мистер Дельгадо... — Селуччи, запустив обе руки в волосы, яростно скрипнул зубами. — Вот уж угадали так угадали. И все же она попросила меня о помощи. Снова. Полагаю, это своего рода прогресс. — Запирая на замок квартиру, он ускорил шаги, чтобы догнать ее. — Только имейте в виду, я чувствовал бы себя много лучше, если бы не было столь очевидно, что она ощущает себя ответственной еще и за мистера Генри — чтоб ему ни дна ни покрышки — Фицроя».
* * *
Дженис Брайт, едва отозвавшись на приветствие миссис Шоу, прошла, не останавливаясь, в свой кабинет. Она не могла понять, что ненавистно ей в большей степени — бюрократия сама по себе или раболепствующие подхалимы, ее окружающие. «Почему, — размышляла она, — конец семестра всегда бывает таким трудным? Почему нельзя просто так взять и распустить студентов, ко всеобщей радости, по домам?»