Одна из лошадей, пасшихся поблизости, вдруг фыркнула от пыли в ноздрях. Они совсем забыли и о лошадях, и о жатве.
– Нам надо вернуться, дорогая, – сказал Ян, разжимая объятия Таунсенд и пытаясь подняться. – Я хочу убедиться, что твои слуги не разобрали замок на части в отчаянных стараниях спрятать его.
Таунсенд обвила руками его шею и заставила его лечь рядом.
– Сейчас они уже знают, что бандиты не идут на Сезак. Оставь их, – шепнула она.
Он улыбнулся.
– И будем манкировать нашими обязанностями землевладельцев?
– Еще какое-то время. Ян прикусил губу.
– Не должно ли это означать, мадам, что вы снова хотите предаться любви?
Таунсенд беззастенчиво прижалась к нему своим теплым стройным телом. – Да, именно так, – ответила она. – У вас есть возражения?
Ян обнял ее за бедра, посадил к себе на колени и склонил к ней свое красивое лицо.
– Нет, – хрипло ответил он.
Опустив голову Таунсенд на сгиб своей руки, он поцеловал ее долгим, медленным поцелуем, от которого она задохнулась, а потом, чуть отстранившись, прошептал у самых ее губ:
– Ты убедишься, малышка, что я крайне редко отклоняю столь соблазнительные предложения.
– Только, если они исходят от меня, – предостерегающе произнесла Таунсенд.
– Разумеется, – услышала она в ответ, и сердце ее замерло от хищной улыбки на его прекрасном лице.
Это лето с его дремотными днями и длинными безлунными ночами получило название лета Великого страха. Потому что каждый француз думал о том, что крестьяне находятся на грани бунта, подстрекаемые слухами, невежеством и возрастающим беспорядком. Местные мятежники, по мере усиления жары, становились все многочисленнее; крестьяне похрабрее штурмовали замки феодалов, чтобы грабить, жечь и уничтожать древние земельные архивы. К середине августа в провинции Анжу и Мен уже полыхали пожары. Существовавший несколько столетий стекольный завод в Бак-каре был разрушен, а вековые деревья в лесу Сен-Жермен пошли на дрова. Местная администрация была парализована, а король, к которому обратились за помощью, ответил, как всегда, что бессилен что-либо сделать.
Однако в очаровательной долине Лауры дни проходили в безмятежном спокойствии. В деревнях царила тишина, жатва благополучно закончилась. В этих местах между горожанами, крестьянами и дворянами не существовало особой вражды. Большинство богатых землевладельцев, таких, как Боревезы – бывшие владельцы Сезака, либо давно отказались от своих феодальных прав, либо, как граф де Грив, возвращали крестьянам значительную часть получаемых податей.
«Тем не менее было бы глупо с моей стороны считать