– Нет. Но должен сознаться, что жажду сейчас отнюдь не ужина. На шее Таунсенд забилась жилка.
– Вот как? – выдохнула она.
Он отнял у нее перо, отложил в сторону, сжал руками ее локти и поднял ее со стула. Лучи предвечернего солнца потоком лились в высокие окна за их спиной, когда он откинул назад ее голову и поцеловал.
– Приласкай меня, – прошептал он, оторвавшись на миг от ее губ.
Она чуть было не расхохоталась.
– Опять?
– Это было страшно давно, – возразил он. – Несколько дней назад.
– Часов, – поправила она. – И убеждена, что мысль об этом возникла у тебя в ту минуту, как ты переступил порог.
В действительности было иначе. Желание вспыхнуло в нем, когда он вошел в гостиную и застал Таунсенд за письменным столиком, увидел спадавшие на спину небрежно заплетенные золотые косы и сосредоточенно наморщенный гладкий лоб. И в особенности, когда наклонился прочесть, что она пишет, и ощутил свежий запах ее тела.
– Просто не могу тобой насытиться, – проговорил он, неся ее на руках к ней в спальню. – Ты пробуждаешь во мне голод и жажду. Каждый раз, когда я обладаю тобой, я все сильней и сильней хочу тебя.
Он усадил ее на кровать, опустился на колени и ловкими пальцами расстегнул лиф ее платья, высвободив спрятанные под корсетом гладкие, округлые соски, и прильнул к ним губами. Таунсенд затрепетала. Она погрузила пальцы в его волосы, подняла его голову и заглянула глубоко в глаза.
– Отказа не потерплю, – шутливо предупредил Ян. – Как бы убедительны ни были доводы.
Таунсенд улыбнулась ему, лицо ее светилось любовью.
– А я и не собираюсь спорить, – сказала она и поцеловала его.
– Бессовестная кокетка, – пробормотал Ян, когда они наконец оторвались друг от друга.
– Вина целиком твоя, – отпарировала Таунсенд. И, снова откинувшись на подушки, притянула его к себе. – Это ты научил меня приемам любви. Поэтому я всегда хочу тебя и ничего не могу с собой поделать.
Глаза Яна приблизились к ее глазам.
– Докажи, что это правда, – прошептал он. И она доказала. Ее прикосновения, поцелуи заставляли его стонать от желания, пока свет, звуки, все вокруг не померкло и порыв страсти не привел обоих к неизбежному завершению.
Лето зрело, блистало зеленью. Золотые солнечные дни следовали за редкими и короткими часами дождя, который время от времени налетал с запада, – погода сулила Сезаку ранний сбор винограда. На протяжении жарких недель лета Таунсенд вместе с Яном объезжала виноградники, слушая, наблюдая, набираясь опыта.
По словам Яна, нельзя было еще суверенностью сказать, даст ли урожай этого года обычное вино или отменное. Это зависит от усердия виноградаря и капризов четырех стихий – земли, воды, воздуха и огня. «Усердие, – говорил Ян, – означает хорошую почву и хорошие саженцы, иначе хорошего вина нечего и ждать». В первых двух обстоятельствах Ян был уверен, что касается последнего, – нет. Во всяком случае, пока. Правда, сезакским винам уже более тридцати лет, и это прекрасно, хотя даже господин Серо признает, что в последние годы жизни Генриетты Боревэ при легкомысленном управлении Эрве Бретона виноградники не имели должного ухода.