Здесь им предстояло провести около недели, отдыхая от путешествия, перед тем как продолжить его до Сезака.
В этом доме герцог жил, когда не находился в Версале, и здесь его нашла Изабелла Монкриф, чтобы объявить ему, что он – новый наследник герцогства Войн.
Китти слегка вздрогнула при мысли о герцоге и герцогине. Она привыкла думать, что они счастливы и влюблены, но это было до того, как их жизнь так непонятно изменилась в ту последнюю, злосчастную ночь в Англии. С тех пор герцога можно было все чаще и чаще видеть погруженным в гнетущее молчание, а герцогиня худела и выглядела такой измученной, что у Китти сжималось сердце при взгляде на нее. Экипаж остановился на круглой подъездной аллее.
Наклонившись вперед, Китти увидела, как лакей поспешил опустить ступеньки и герцогиня Войн сошла на землю. Бриллианты сверкали при свете факелов на фоне ярко-синих юбок и на зажимах перьев, украшавших ее поднятые кверху волосы. Даже на расстоянии, сквозь пелену дождя и темноту, она выглядела очаровательной и прелестной, как сильфида.
Китти торопливо зажгла свечи, тяжелыми медными щипцами помешала в камине угли, заставив их снова разгореться, затем расправила на постели покрывало и налила воды из кувшина в эмалированный таз. Дверь отворилась, и Таунсенд величаво вошла в комнату, вытаскивая на ходу перья из волос. Она улыбнулась Китти, которая поспешила их принять, хотя эта улыбка мало напоминала те ослепительные улыбки, которые когда-то так чудесно освещали тонкое личико юной Таунсенд.
– Его светлость не вернулись с вами? – небрежно спросила Китти, расстегивая тяжелое бриллиантовое ожерелье.
Таунсенд пожала плечами.
– Ему захотелось поиграть в карты после окончания Souper, а я слишком устала.
«Итак, как обычно, он отослал ее домой и продолжил вечер без нее», – подумала Китти. Как он делал каждый вечер со дня их приезда в Париж. Таунсенд была довольна, что он не позорил ее, грубо обращаясь с ней на людях или оставляя дома, словно ее и не существовало вовсе. Губы ее дрогнули. Нет, в этом отношении она не могла упрекнуть Яна Монкрифа. Он всегда и всюду сопровождал ее: в оперу или на спектакли в Пале-Рояль, на бесчисленные приемы, танцы, балы, вечера в том или другом дворце – и относился к ней так учтиво и внимательно, что весь Париж только об этом и говорил.
Таунсенд тихонько всхлипнула и закрыла глаза, сидя неподвижно, пока Китти расчесывала тяжелые пряди ее волос. Только одна она знала то, чего весь Париж не знал: Ян Монкриф всего лишь великолепный актер, такой светский, такой искусный в своем деле, что никто не заподозрит, что его брак с ней был на самом деле отчаянной ложью.