Тут заверещал мобильник капитана. Снова звонил дежурный по управлению.
– Бороздин, ты еще на месте преступления?
– Так точно, Михалыч.
– Дело вот в чем… Недалеко от вас, в Филевском парке, один пенсионер, прогуливаясь с собакой, наткнулся на труп мужчины. Опербригада сейчас выедет. Сгонял бы и ты туда, Димыч, – по соседству ведь находишься. Посмотришь там, что и как…
– Да ты что, Михалыч! – Капитан от возмущения не сразу нашел нужные слова. – Ведь это… там же совсем другое дознание, другое дело! Для чего же тогда нам министерство инструкции пишет?!
– Может, другое дело, а может, и нет… Короче, товарищ капитан, так начальник управления распорядился. Все равно, говорит, Бороздин в двух шагах от Филевского парка, чего ради еще кого-то с постели ни свет ни заря поднимать…
Вот она, его безотказность в работе, – всегда боком ему выходит!
Бороздин хотел было сказать дежурному по управлению несколько подходящих к случаю благодарственных слов, но, сделав глубокий вздох и не менее глубокий выдох, промолчал и направился туда, куда приказано.
Осмотрев место и субъект преступления (какой-то мужик в камуфляже с простреленными, а точнее – с отстреленными гениталиями, умерший от потери крови) в Филевском парке, Дмитрий доложил свои соображения по обоим криминальным эпизодам нынешней ночи по телефону Леве Зайцеву.
Тот уже успел продрать глаза, поскольку наступило полноценное летнее утро, и неожиданно пришел в невероятное возбуждение, особенно по поводу камуфляжника. Он задал несколько уточняющих вопросов по этому делу, на которые капитан ответил не без труда. Против обыкновения он оказался не слишком внимателен при осмотре места преступления. Бороздин, не выспавшись, чувствовал себя неважно, да и был уверен, что данное расследование все равно будет вести другой опер. Но дело заключалось не только в этих обстоятельствах: он все еще находился под гипнотическим действием фотопортрета Азы Арзаевой, и душа его пребывала в великом смущении.
Понятно, фотопортрет – он и есть фотопортрет: что-то там подретушировано, что-то подрисовано. Но какая-то особая, необыденная, душевная суть и некая магическая притягательность Азы и после всех этих художественно-технических ухищрений никуда не скрылась.
Могла ли быть такая девушка убийцей? – в сотый раз задавал он себе один и тот же вопрос. И в сотый раз отвечал: да, в аффективном состоянии она могла совершить преступление. Арзаева застает мужа с любовницей – вполне достаточный повод для импульсивного акта возмездия. Тем более для южной девушки, каковой Арзаева, по многим косвенным признакам, и являлась. Но капитану Бороздину куда приятнее было считать ее невиновной.