Неистовый грозовой свет бил, казалось, со всех сторон сразу, и в этом свете земля окончательно перемешивалась с небом, а то и другое – с водой. Бог Грозы разил в праведном гневе, но и страшна же была Его справедливость!.. Коренга молился и ждал, что следующий удар громовой секиры уже точно превратит их с Эорией в ничто, в россыпь гаснущих под дождём угольков. Но проходило мгновение, очередная вспышка почему-то задерживалась, и наваливалась вселенская тьма и с ней – вселенский же ужас: что, если на сей раз Бог Грозы будет вынужден отступить перед яростью Змея?..
Пока было ясно одно: поединок в небесах шёл на равных. И рёв, надвигавшийся с моря, не только не слабел, но, наоборот, даже усиливался.
Человеческие букашки под непрочным листком полога продолжали исступлённо молиться, пытаясь хоть так поддержать божественного заступника…
И вот как будто рука великана подхватила прочное кожаное полотнище и одним рывком сдёрнула его со стланиковых зарослей – только мелькнули в воздухе длинные плети корней, исторгнутых из песка. Полог на миг поднялся дыбом, точно парус корабля, а потом взлетел не хуже рукотворной птицы Коренги – и исчез в нёсшихся над землёй полосах то ли дождя, то ли загустевшего и ставшего видимым ветра. Громовая секира вновь пронизала тучи потоками мертвенного света, и невольно вскинувший голову Коренга увидел зрелище, вряд ли предназначенное для глаз смертного.
Почти прямо над ними повисла гигантская воронка, сотканная из бесчисленных облаков. Исступлённое вращение вырастило на синюшно-чёрном брюхе Змея многослойную белую бахрому, закрученную в тугую спираль. Из самой середины этой спирали свисал толстый хобот, упиравшийся в землю где-то за холмами. Вершины гряды не давали подробно рассмотреть, что происходило внизу, но и немногое, увиденное Коренгой, заставило его с благодарностью вспомнить устроенную Эорией гонку. То есть в тот момент ему было вовсе не до того, чтобы осознанно об этом подумать; он просто заметил словно бы стоячую волну воды, песка и неведомо чего ещё, колыхавшуюся кольцом у нижнего конца хобота и бешено вздымавшуюся даже выше холмов, и некое нутряное знание гораздо глубже и древней разума сразу сказало ему, что уж там-то точно никакой возможности не было выжить ни птице, ни зверю, ни человеку…
…И вспышку сразу же сменила тьма, и больше Коренга никуда уже не смотрел, потому что ветер раскачивал его тележку, ощутимо грозя оторвать её от земли, а воздух стал настолько плотным, что горло отказывалось его принимать, и он пригнулся как можно ниже, зарываясь лицом в толстую полсть, судорожно нашаривая руками хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, и как-то отстранённо, со спокойной обречённостью понимая, насколько перед этой Силой ничтожна совокупная сила двоих людей и собаки…