Вдобавок ко всему шторм, дружески подставлявший плечо, ушел своим путем на восток, и ветер снова стал северным. Приходилось растягивать парус вдоль корабля и часто поворачивать, хитростью побеждая его угрюмую мощь. Путь, конечно, затягивался, да и людям прибыло работы, и Ракни совсем потерял сон.
– На Свальбарде отосплюсь, – буркнул он сердито, когда Оттар однажды посоветовал ему отдохнуть.
Хельги уже думал, что не сумеет застать Оттара одного у правила. Но берег не спешил показываться из тумана, и Хельги все-таки подстерег, когда Ракни улегся и закутался с головой, и бесшумно прокрался мимо конунга на корму.
Оттар, нахохлившись, сидел на высоком сиденье рулевого, откуда так удобно оглядывать море. На руках у него были теплые оленьи рукавицы – финский подарок.
– Совсем извелся Ракни сэконунг, – сказал Хельги негромко.
– Хороший вождь, вот и беспокоится, – отозвался Оттар. – Я не знаю второго такого. Ну, может, еще мой тезка с острова Сенья… да Вагн Мореход.
– А ты сам? – спросил Хельги удивленно.
Оттар отмахнулся:
– Ну, я… У меня на самом деле давно есть свой корабль и люди, для которых я хевдинг. Однако я напросился с ним сюда простым гребцом, чтобы он еще немножко меня поучил. Ты же слышал, как он меня допрашивал. Как мальчишку, первый раз попавшего в море… вроде тебя.
– Я не первый раз в море, – сказал Хельги совсем тихо, с бьющимся сердцем. – Допроси и меня, если хочешь.
Он уже готовился рассказывать про волны и облака, про приметные звезды, позволяющие выйти к Хьялтланду или на Фэрейские острова… но Оттар молча глянул на него и вдруг слез со своего места, приказав коротко:
– Держи руль.
Лишь много времени спустя Хельги понял, что Оттар намеренно застиг его врасплох; тут уж не притворишься, тут уж само тело либо отзовется привычным движением, либо не отзовется. Так выбирают щенка: вытряхивают весь помет в воду и смотрят, кто барахтается упрямей.
Что ж, Хельги умел перенимать руль при встречном ветре. Он пошире расставил ноги, приноравливаясь к ритму качки, отзывавшемуся размеренным трепетом правила… И пропал куда-то накинувшийся было страх, оставив лишь ощущение радостного и любимого дела. Того единственного дела, ради которого стоило появиться на свет. Если бы сейчас Хельги спросили, что он хотел бы делать всю жизнь: сражаться, как отец, добывая бранную славу, или водить по Морю корабли? – сын воина сгорел бы со стыда, но ответил без колебания: водить корабли…
Он был согласен стоять здесь на ветру до самого Свальбарда, без смены и без еды, и Ракни мог просыпаться и говорить ему все что угодно… Оттар сперва на всякий случай держал ладонь на руле, потом убрал ее. Хельги и не заметил когда.