– Простите, государыня, но, с вашего позволения, я бы отказалась от игры на сегодня. Слишком душно в комнате, хотелось бы прогуляться.
– Хорошо. Идемте гулять. Но вы должны пообещать, что дадите мне возможность отыграться.
– Конечно, ваше величество.
Императрица и принцесса отправились в сад, где долго гуляли, наслаждаясь красотой деревьев и пением птиц. Их разговоры были незначительны и легковесны до того момента, как они заговорили о сновидениях.
– Я вспомнила! – воскликнула Ют-Карахон-Отэ. – Милая принцесса, вы обещали мне поведать ваш сон, помните, тот самый, что слишком испугал вас!
– О, – вздохнула принцесса Фэйянь. – Но он почти стерся из моей памяти!
Следует сказать, что тут принцесса слукавила. Она прекрасно помнила этот сон, хотя бы потому, что он возвращался к ней с пугающей достоверностью чуть ли не всякую ночь.
– Мы обратимся к моему личному толкователю снов, – пообещала Ют-Карахон-Отэ. – Он приготовит особый отвар…
– Стоит ли такой пустяк, как сон, таких забот?
– Сны – не пустяки, – построжев, сказала Ют-Карахон-Отэ. – Сон может предвещать падение или возвышение целой империи. Сон – предупреждение от богов…
– Хорошо, – смирилась принцесса Фэйянь. – Когда вам угодно будет провести ритуал?
– Нынче же вечером. К чему откладывать? Я немедленно отдам приказ своему толкователю снов, чтобы он готовился. А пока давайте посвятим время чаепитию. У меня прекрасный чайный павильон древней работы. Теперь таких уже не делают. Думаю, этот чайный павильон был выстроен в эпоху императрицы Мониен.
– Может ли такое быть? Прошло столько времени…
– Время – это пустяки, – пожала плечами Ют-Карахон-Отэ.
Чайный павильон действительно выглядел как произведение искусства. Его стены были скруглены к куполу и покрыты пластинками перламутра, отчего павильон напоминал громадную жемчужину. Внутри все было из слоновой кости – перегородки, столики, подставки. А на подушки для сиденья пошел отличный белый шелк. В чайном павильоне витал нежный аромат лотоса и жасмина. Прислужницы подавали императрице Чхунхян все необходимое для церемонии, а чай она готовила сама. Выпив несколько крохотных чашечек, Фэйянь почувствовала, что вместо бодрости впадает в дрему. Сон одолевал ее с такой силой, что, казалось, чашка вот-вот выпадет из ослабевших рук. Вместе с тем императрица была бодра и внимательно следила за своей гостьей.
– Мне нехорошо, – прошептала Фэйянь и дернула тесемку у ворота. – Прошу: воды…
У ее губ оказалась чаша с водой. Фэйянь выпила ее, надеясь, что вода освежит, но тут бессилие сна сковало все ее члены; принцесса закрыла глаза и рухнула на подушки. Ее лицо стало цвета слоновой кости, губы посинели и на веках обозначилась сеточка кровеносных сосудов. Если бы не едва слышное дыхание, можно было бы подумать, что принцесса Фэйянь умерла.