Монгольский лагерь поражал своими размерами. На обширной равнине, примыкавшей к дымящимся руинам города, полыхали тысячи походных костров завоевателей, возвышались шатры их военачальников, паслись многочисленные табуны лошадей. Постороннему человеку ничего не стоило заблудиться в этом человеческом муравейнике, но мои конвоиры ориентировались в нем безо всякого труда.
Неожиданно мы оказались на открытом пространстве, окруженном со всех сторон вооруженными до зубов людьми. Пламя костров бросало кровавые отблески на бронзовые шлемы воинов и украшенные драгоценными камнями эфесы их сабель. Здесь монголы придержали своих лошадей, а их предводитель спрыгнул на землю и, подойдя к одному из младших офицеров, обменялся с ним парой многозначительных фраз. По-видимому, результат переговоров оказался вполне удовлетворительным для него, потому что, счастливо улыбнувшись, он тут же снова вскочил в седло и растворился в ночи вместе со своим отрядом, предоставив меня моей собственной судьбе.
Офицер караула несколько секунд недоверчиво изучал мое лицо.
– Мне сказали, что ты говоришь на нашем языке? – произнес он надменно.
Это был уже пожилой, поседевший в сражениях человек, и подобно большинству своих соотечественников по меньшей мере на голову ниже меня.
– Я понимаю ваш язык, – подтвердил я.
– Твое имя Орион? – продолжал он свой допрос. – И ты явился из-за Западных гор, чтобы выразить почтение Великому хану?
– Я был послан с миссией к Великому хану, – согласился я.
– Но у тебя нет даров для него, – недоверчиво возразил он.
– Мои дары у меня здесь, – усмехнулся я, постучав себя по лбу. – Это дары мудрости, не менее ценные, чем золото и жемчуг.
Легкая улыбка промелькнула на губах ветерана, и я понял, что имею дело с далеко не простым человеком, каким показался он мне с первого взгляда. Тем не менее его подозрительность отнюдь не уменьшилась. Очевидно, мой внешний вид не вызывал у него особого доверия. Несколько минут он продолжал молча изучать мой череп, словно собирался лично убедиться в наличии внутри его сокровищ, о которых я упомянул.
– Но ты не можешь появиться перед орхоном в таком виде, – заметил он презрительно. – Следуй за мной.
– Но я голоден, – напомнил я. – Я не ел уже… – слова «восемь столетий» едва не сорвались у меня с языка, но я сумел вовремя подавить свои эмоции, – …много дней.
В принципе он ничем не отличался от любого другого младшего офицера в любой армии мира. Пробормотав проклятие, он отвел меня к ближайшему костру и приказал сидевшей рядом с огнем старой женщине накормить меня. Я проглотил миску тушеного мяса и запил его кувшином кислого молока. Едва я успел утолить свой голод, как появился еще один монгол и бросил мне под ноги охапку одежды.