Ощущение пустоты и абсолютного холода… бесконечная пляска атомов и дикие сполохи чистой энергии…
Увы, все мои потуги оказались тщетными.
Ровным счетом ничего не произошло.
Когда я снова открыл глаза, то обнаружил, что по-прежнему лежу на голом полу того же полуразрушенного здания в мертвом городе. Стояла глубокая ночь. Если судить по расположению звезд, я проспал или пролежал без движения не меньше двух-трех часов.
Но странное дело, сейчас это чужое небо с маленькой тусклой луной показалось мне смутно знакомым, как будто мне уже приходилось видеть его в другой жизни, в иное время…
«Кто ты?»
Я скорее почувствовал этот голос, прозвучавший внутри меня, нежели услышал его.
«Кто ты?» – повторил голос.
– Я Орион, – произнес я вслух. «Ты не похож на других».
– О ком вы говорите?
«О тех, кто называют себя скорписами и их союзниках».
Неожиданный ответ заставил меня насторожиться.
– Союзники? Какие союзники? «Мы видели тебя и раньше. Ты был здесь, хотя сам, может быть, и не осознавал этого».
– Что вы имеете в виду? Кто вы?
Голос исчез так же внезапно, как и появился. Вместо него на меня обрушилась целая лавина такой нечеловеческой ненависти, что меня невольно прошиб холодный пот. Потом и она исчезла. Я снова остался один.
Кем бы ни было разговаривавшее со мной существо, оно покинуло меня.
Я присел на кучу мусора и попытался собраться с мыслями.
Контакт определенно был. Я не мог вообразить себе его. Он произошел здесь, на планете Лунга, на конкретном интервале пространственно-временного континуума.
Голосу было известно о существовании скорписов. Более того, он упомянул о неких союзниках людей-кошек, о которых до сего времени я не имел ни малейшего представления. Я терялся в догадках.
– Кто вы? – крикнул я в темноту. Вполне естественно, что мой призыв остался без ответа.
– Я назвал свое имя. Простая вежливость требует, чтобы вы назвали себя.
Я выпалил эту фразу, прежде чем осознал всю её курьезность.
Можно ли было требовать соблюдения правил этикета от существа, способного общаться с тобой посредством телепатии?
Не берусь судить, обладал ли чужой разум чувством юмора, но что касается меня, то, пожалуй, как никогда раньше я ощутил всю свою беспомощность.
Я так и просидел на куче мусора до наступления утра, не желая признать свое поражение. Только когда стало совсем светло, я вернулся в лагерь.
Манфред поджидал меня, прогуливаясь у дверей здания с винтовкой наперевес.
– Капитан! – воскликнул он, заметив меня. – С вами все в порядке?
– Что со мной может произойти? – буркнул я, сознавая свою вину, но не имея мужества признать её открыто.