– Почему, Акун? – простонала она. – Ведь он же давал нам место!
– Он мне не понравился, – пояснил милд. – Глазки у него бегают, сам какой-то грязный, засаленный. Клянусь душой Ниммура, в его корчме полным-полно клопов.
Они въезжали все глубже в город, продвигаясь по извилистым улицам к деревянной крепости в центре. Город Руменике не понравился. Дома были деревянные, одноэтажные, обнесенные некрашеными заборами, за которыми давились от лая возбужденные запахом чужаков шавки. Даже трущобы Гесперополиса были чище, чем здешние улицы, заваленные отбросами и полные самых неожиданных ароматов. Акул объяснил девушке, что в любом городе лучшая гостиница будет находиться рядом с рыночной площадью, а рыночная площадь находится в центре, где-нибудь у ворот цитадели. Руменика только закатила глаза и выругалась, на этот раз про себя.
У самой крепости внимание Акуна привлекли груженые телеги у добротных ворот большого деревянного строения. Несколько человек выпрягали из телег лошадей и уводили их в ворота.
– Не гостиница ли это. добрый человек? – спросил Акун одного из лошадников.
– Гостиница, – ответил тот. – За твои деньги и платье почистят, и карманы обчистят, чарку нальют, да и морду набьют.
Люди у телег загоготали. Акун наклонился к шутнику, сказал спокойно:
– Я ведь просто спросил, а ты ерничаешь. Я ведь и рассердиться могу, холоп.
– Да ты не обижайся, мил человек, я ведь так, шуткую малость! – Шутник попятился от Акуна. – Я ведь сам здесь… того, с господином встретиться должон. Постоялый двор это, и комнаты у них есть свободные.
– Я не рассердился, – сказал Акун и вернулся к Руменике.
В обеденном зале корчмы сидели за длинными дощатыми столами человек восемь, ужинали и пили горячий мед с пряностями, запах которого перебивал прочие запахи и ощущался даже не улице. Когда в зал вошла Руменика, разговоры смолкли. Девушка без смущения выдержала направленные на нее изучающие взгляды, прошла в угол и села за свободный стол. Несколько мгновений спустя вошел Акун.
– Подать вам чего? – Хозяин сам подошел к столу, чтобы обслужить новых гостей.
– Подай, – сказал Акун. – Комната у тебя есть?
– Нету комнаты, – отвечал хозяин. – Все занято сбегами да гостями торговыми.
– Я золотом заплачу.
– Все золотом платят, – солгал хозяин. Акун сразу понял, что корчмарь лжет, уж слишком сильно засверкали у того глаза при слове «золото». – Народ у нас нонче денежный, промысловики с севера едут, купцы…
– Сколько хочешь?
– За двоих-то? – Хозяин почесал макушку, наклонился к уху Акуна: – Гривну с четвертью. Золотом.