Если бы можно было все переделать,
я ни за что не стала бы.
Если вы мне предложите отказаться от своей
любви, то не дождетесь.
Если вы думаете, что я стану плакать,
то не увидите ни слезинки.
Если вы прикуете меня к позорному столбу,
я не склоню головы,
Потому что у меня все равно останется
моя любовь.
Это я сочиняла, лежа в лагере на своей постели лицом к стене. До самого ужина в нашей комнате никого не было. Меня не пригласили даже на спектакль, который должен был привезти какой-то питерский театр. Ну и правильно. Моя губа распухла так, будто меня укусила пчела. Глупо в таком виде идти на спектакль.
В семь часов я встала с постели и пошла на ужин. С губой. Специально. Чтобы посмотреть, как на меня будут реагировать.
Реагировали так, как и положено. Смотрели, как на сумасшедшую, укушенную пчелой. Рита с Зоей пересели за другой стол, на котором обычно стояли образцы блюд, предлагаемые в меню, как будто чтобы не заразиться от меня чем-нибудь нехорошим и стыдным.
Я с трудом ела котлету с макаронами, сидя за столом одна. Одна со своим несчастьем и со своей распухшей губой. Наверное, девчонки попросят разрешения переехать от меня в другой номер, а то мало ли что я еще выкину. Вдруг мне захочется отрезать им не волосы, а носы или уши.
Когда я допивала чай, ко мне подошла Юлия Васильевна и спросила:
– Что у тебя с губой?
– Шла, упала, очнулась – гипс, – ответила я.
– Понятно! Это же самое расскажешь начальнику лагеря, Кириллу Михайловичу Погодину, у него в кабинете, потому что сразу после ужина он будет тебя там ждать, – официальным голосом на всю столовую заявила воспитательница. – Надеюсь, ты знаешь, где находится его кабинет?
Юлия, кажется, думала, что я охну так же громко, на весь столовский зал, как она со мной разговаривала. Но я уже собралась с силами и готова была отражать любые удары.
– Вы не напрасно надеетесь, Юлия Васильевна, – ответила я ей. – Разумеется, я знаю, где находится кабинет начальника лагеря, Кирилла Михайловича Погодина. Вы можете не тратить свое драгоценное время и не сопровождать меня к Кириллу Михайловичу.
Я встала со стула, не допив чай, осторожно обошла остолбеневшую Юлию и пошла в кабинет начальника лагеря, который находился между медкабинетом и выходом из дачи. Коленки у меня не тряслись, что, наверное, очень не понравилось воспитательнице. И всему лагерю не понравилось. Столовая затихла. Наверняка все думали, что меня до срока вышлют из лагеря. Они не знали, что я и сама хотела того же.
– А-а-а, Катя! Проходи, садись, – как-то не по-начальницки сказал Кирилл Михайлович, чем сразу выбил у меня почву из-под ног.