Старец много говорил о супружеском долге, о верности, доверии и терпении. Он упрекал неблагодарных детей, говорил, что Бог лишит их счастья. Не раз и не два он делал замечания родителям за чрезмерную привязанность к детям, за то, что родители чуть ли не готовы молиться на них. “Сами малограмотные, одеваются абы как, недоедают, чтобы детей своих одеть, обуть и выучить. А дети, выучившись, начинают презирать малограмотность и нищенское одеяние родителей, даже стыдятся их”.
“Что дороже всего на свете? – говорил отец Севастиан. – Время! И что теряем без сожаления и бесполезно? Время!.. Когда самую ничтожную вещь потеряли мы, то ищем ее. А потеряем время – даже не осознаем. Время дано Господом для правильного употребления его во спасение души и приобретения будущей жизни. Время д о лжно распределять так, как хороший хозяин распределяет каждую монетку – какая для чего. Так и время будем распределять полезно, а не для пустых забав и увеселений, разговоров, гулянок. Взыщет Господь, что мы украли время для своих прихотей, а не для Бога и не для души употребили”.
Часто повторял: “Раб, знавший волю господина и не сотворивший ее, бит будет больше, нежели раб, не знавший воли господина”. Некоторым говорил прямо: “Вот ты знаешь все, а Бога на мир променял!”
О страстях учил так: “В наших грехах и страстях не виноваты ни вино, ни женщины, ни деньги, ни богатство, как иные хотят себя оправдать, а наша неумеренность… Богом устроено все премудро и прекрасно. Но от нерадивого употребления и пользования вещами получается зло”.
И еще: “До самой смерти бойтесь падений и не надейтесь на свои силы, а только на помощь Божию, призывая его в молитве со смирением… Самая лютая страсть – блудная. Она может побороть человека на болезненном и даже смертном одре, особенно тех, кто прожил жизнь земную до старости невоздержанно. Эта страсть в костях находится, она бесстыжее всех страстей. Никто сам по себе не может избавиться от нее. Только Господь может избавить…”
Однажды он сказал: “Между нами, монахами, и миром глубокая пропасть. Миру никогда не понять нашей жизни, а нам – их. Если бы монахи знали заранее, сколько их ждет искушений и скорбей на узком, но спасительном пути, то никто бы не пошел в монастырь. А если бы мир знал о будущих благах монашествующих, то все пошли бы в монастырь…”
Шли годы, отец Севастиан стал ослабевать. Нарастали одышка и боль во всем теле. Врачи проводили лечение, но общее состояние не улучшалось. Однако богослужебное время старец всегда проводил в храме. Он ежедневно служил панихиды, но литургию уже совершал только по праздникам. В храме ему отделили перегородкой маленькую комнатку, которую назвали “каюткой”. Здесь стояла кровать, на которой он отдыхал во время службы. Иногда, дав возглас, он ложился на койку, а под ноги ему подкладывали валик. Иногда он ектенью тоже говорил лежа, но на Евангелие всегда вставал.