Борис посмотрел на безмятежно попыхивающего трубкой Горецкого и махнул рукой.
– Ладно уж, слушайте. Вас, господин полковник, только могила исправит.
– Уверяю вас, вы ошибаетесь, – с горячностью воскликнул Аркадий Петрович, – я вовсе не хотел вам зла! И не допустил бы до несчастья.
– Интересно, как бы вы смогли ему помешать? – пробурчал Борис. – Ну да ладно, слушайте. Когда я очнулся от хлороформа, меня начал допрашивать такой плотный господинчик…
– Некий господин Парвеню Голон, – вставил Горецкий, – имя и фамилия у него бельгийские, и в паспорте сказано, что он бельгиец, но на самом деле национальность его неизвестна. А потом вас отправили… куда?
– К наместнику, – усмехнулся Борис, – так они сказали.
– Так вот, после того, как вас увезли, англичане напустили на всю компанию, что там оставалась, полицию и оккупационные власти. Сейчас господина Голона допрашивают.
– Ну и как?
– Видите ли, адрес, куда вас собирались отвезти, мы выяснили. Но там никого не оказалось – очевидно, на случай провала у них было предусмотрено экстренное бегство. Человек мистера Солсбери, который присматривал за вами, слегка пострадал в той же аварии, как и автомобиль, в котором везли вас. Поэтому он не успел вмешаться, да это было и бесполезно – уж очень серьезно выглядели люди, которые взяли вас под свое покровительство, раз сумели остановить ваших похитителей.
– А вы не хотите узнать, из-за чего я, собственно, провалился? – сердито напомнил Борис. – Из-за книги этой проклятой!
– Вот как? – Горецкий изумленно поднял брови, что привело Бориса вовсе уж в неописуемую ярость. – Продолжайте, продолжайте, весьма интересно…
– Этот Голон, или как там его, – начал Борис раздраженно, – сразу же заявил мне, что если бы не книга, то они не раскусили бы меня так быстро. Все упирается в то, как попала к мистеру Солсбери эта книга.
– О том, как попала к мистеру Солсбери рукопись Омара Хайяма, я вам ничего не говорил, – холодно начал Горецкий, – но совершенно точно то, что книга эта принадлежала покойному Гаджиеву и была жемчужиной его коллекции. Дальнейшей ее судьбы никто не знает и официальных сведений об этом быть не может.
– И вы решили всучить мне эту книгу, заведомо зная, что меня сразу же заподозрят? – закричал Борис.
– Но, голубчик, отчего же вас должны были заподозрить? – возразил Горецкий.
– Да оттого, что им прекрасно известно, что книга эта, будь она проклята, была у Гаджиева украдена и появлялась на аукционе в Англии в шестнадцатом году! А стало быть, никак не могла она попасть ко мне по завещанию покойной тетушки, которой, между нами говоря, у меня и не было никогда! И господин Голон не преминул сообщить мне это в самом начале нашей с ним беседы! Огорошил, так сказать, приятным известием, – Борис залпом выпил полстакана чаю и немного успокоился. – А теперь последнее, – начал он, немного отдышавшись. – Не хочу думать о вас совсем плохо, все же мы многое вместе пережили, поэтому готов допустить, что мистер Солсбери вас обманул. Он сказал, что история с книгой никому не известна, что все будут считать книгу наследством Гаджиева, и это послужит приманкой. Вы поверили ему на слово и этим чуть не подписали мне смертный приговор.