– Везет, – сказала Софи-моль.
Везет богатенькому. Есть карманные-шарманные, и бабушка оставит фабрику в наследство. Ни забот, ни хлопот.
Они прошли мимо однодневной предупредительной голодной забастовки, организованной профсоюзом рабочих аэропорта. И мимо людей, глядящих на однодневную предупредительную голодную забастовку.
И мимо людей, глядящих на людей, глядящих на людей.
Маленькая жестяная табличка на толстом стволе баньяна гласила: «Доктор Р.А. Дост. Венерические болезни и сексуальные расстройства».
– Кого ты любишь Больше Всех На Свете? – спросила Рахель у Софи-моль.
– Джо, – ответила Софи-моль без колебаний. – Моего папу. Он умер два месяца назад. Мы сюда приехали Оправляться От Удара.
– Твой папа ведь Чакко, – сказал Эста.
– Нет, он только мой родной папа, – сказала Софи-моль. – А папа у меня – Джо. Он никогда не шлепает. Вообще никогда.
– Как он может шлепать, если он умер? – спросил рассудительный Эста.
– А ваш-то папа где? – поинтересовалась Софи-моль.
– Он… – Рахель беспомощно посмотрела на Эсту. – …не здесь, – сказал Эста.
– Хочешь знать мой список? – спросила Рахель.
– Давай, – сказала Софи-моль.
Этот «список» был попыткой упорядочить хаос. Рахель постоянно пересматривала его, разрываясь между любовью и долгом. Ее подлинных чувств, разумеется, он не отражал.
– Сначала Амму и Чакко, – сказала Рахель. – Потом Маммачи…
– Наша бабушка, – разъяснил Эста.
– Ее больше, чем брата? – спросила Софи-моль.
– Мы не в счет, – сказала Рахель. – К тому же он может еще заразиться. Так Амму говорит.
– Как это? Чем заразиться? – спросила Софи-моль.
– Поганым Мужским Шовинизмом, – ответила Рахель.
– Это вряд ли, – сказал Эста.
– Так, значит, после Маммачи идет Велютта, потом…
– Кто такой Велютта? – поинтересовалась Софи-моль.
– Человек, которого мы любим, – сказала Рахель. – А после Велютты – ты.
– Я? За что меня-то? – спросила Софи-моль.
– За то, что мы двоюродные. Поэтому мне полагается, – благонравно ответила Рахель.
– Ты не видела меня даже, – сказала Софи-моль. – И я-то тебя не люблю.
– Полюбишь, когда мы лучше познакомимся, – уверенно сказала Рахель.
– Сомневаюсь, – сказал Эста.
– А почему? – спросила Софи-моль.
– Так, – сказал Эста. – И к тому же она почти наверняка будет лилипуткой.
Как будто любить лилипутку – дело совершенно немыслимое.
– А вот и не буду, – сказала Рахель.
– А вот и будешь, – сказал Эста.
– Не буду.
– Будешь.
– Не буду.
– Будешь. Мы с ней близнецы, – сказал Эста, чтобы Софи-моль было понятно, – и посмотри, насколько она ниже меня.
Рахель послушно сделала глубокий вдох, выпятила грудь и встала с Эстой спина к спине на стоянке машин у аэропорта, чтобы Софи-моль видела, насколько она ниже его.