– Хорошо! – Маклох с азартом хлопал себя по коленкам. – Добавлю еще монету. Ну-ка, покажите еще разок ожерелье.
Один из притенов поднял из травы заплечный мешок и достал оттуда ожерелье, тут же засиявшее отраженным солнечным светом. Красивое было оно или нет, Юний не разглядел, одно знал точно – стоило ожерелье явно больше четырех сестерциев, и намного больше, в разы. Маклох внимательно осмотрел возможную покупку и даже высказал какие-то замечания. Притены молча переглянулись, потом один из них, тот, что достал ожерелье, махнул рукой. Судя по сияющей морде рыжего, сделка состоялась! Четыре мелкие серебряные монетки перекочевали в ладонь молодого притена, а ожерелье досталось Маклоху, не очень-то умело скрывавшему свою радость. Он не надел покупку на шею – нет, спрятал в котомку, перекинул через плечо и, простившись с притенами – «Да пошлют вам боги удачу!» – радостно напевая, чуть ли не вприпрыжку зашагал по узкой, вьющейся меж одуванчиков и васильков тропке. Причем направился вовсе не в деревню…
Так-так… Юний и от природы был весьма не глуп, а еще отточил ум и смекалку во время работы на Гая Феликса, хитроумного префекта Рима. Потому он быстро сообразил, что ожерелье это Маклох, скорее всего, купил вовсе не для себя, а для подарка какой-нибудь девчонке. И к ней, к девчонке этой, сейчас и отправился. А где девчонка? Там же, где и все женщины! Отлично!
Легкой тенью Рысь скользил меж деревьями следом за ничего не подозревающим парнем. Ореховые заросли, дрок и жимолость, вереск, кое-где попадались березы, рябины, ивы, впрочем, росли они не густо, так, перелесками. Тропинка то ныряла в овраги, то вновь выносилась на невысокие холмы, то бежала лугами, покрытыми густой изумрудной травой и цветами. Трехцветные полевые фиалки, сиреневые колокольчики, синие васильки, розовый сладкий клевер, ну и, конечно же, одуванчики. Одни еще желтые, другие уже ставшие белыми пушистыми шарами, они забивали все остальные цветы, и, если посмотреть вдаль, луга казались не зелеными, а солнечно-желтыми, яркими и веселыми. Где-то совсем рядом пели жаворонки, в густой траве стрекотали кузнечики, носились в чисто-голубом небе стрижи, а еще выше, над ними, высматривая добычу, гордо парил ястреб. Было очень тепло, но нежарко – ласковый, дующий с моря ветерок приносил прохладу. Слева, в долине, блестела река, а по правую руку, за холмами, тянулась густо-синяя полоса дальнего леса. К нему-то и свернул рыжий.
Шел Финтан к любимой,
Шел Финтан к любимой,
– во весь голос напевал парень. Песня эта, видимо, очень нравилась Маклоху, но знал он, похоже, только одну строчку, ее и пел, ничуть сим обстоятельством не смущаясь: