Так что я решила довериться Эрику, потому что кроме всего прочего, я оценила тот факт, что первым он решил довериться мне.
– Итак, – я подвигалась, стараясь сесть поудобнее.
– Слушайте, что вы все ерзаете? – удивился Эрик.
– Она холодная, – поежилась я.
– А что мы вообще тут делаем?
– Как – что? Я собираюсь рассказать вам очень важные вещи и боюсь, что нас подслушают.
– Вряд ли нас могут подслушать. Видите ли в чем дело, для того, чтобы подслушать, нужно установить специальную аппаратуру, – начал он объяснять мне, как будто я не смотрю боевики, – а для этого нужно войти в квартиру.
– Не обязательно, – живо прервала его я, – микрофон в вентиляционное отверстие…
– Я продолжаю, – сказал Эрик, – так вот, у меня установлена такая сигнализация, которая реагирует даже на малейшее прикосновение ко всем дверям и стенам квартиры. То есть, поставить-то, может, им и удастся, но я обязательно об этом узнаю. И к тому же с чего вы решили, что за мной наблюдают? Потому что мои приступы начинаются в определенное время, после моего прихода?
– Ну, за тем, когда вы приходите, следить не надо, – усмехнулась я. – В восемь тридцать вы выходите из парадной утром, а в семнадцать тридцать входите в нее вечером, плюс минус три минуты. И так каждый день.
– Неужели? – удивился Эрик. – А я и не замечал.
– Но за вами обязательно должны наблюдать, чтобы знать, один вы возвращаетесь с работы или нет. Стало быть, они наблюдают из окна. Или из припаркованной машины.
– Постойте, мы еще не выяснили, что на меня кто-то воздействует, вы меня не убедили, а уже рассказываете про сговор…
– Так я же и хочу рассказать, а вы все время перебиваете! – я уже начала сердиться, потому что машина и правда была холодная и жесткая, и еще мне по-прежнему хотелось есть. – Мы ведь так и не успели поужинать.
– Все же я настаиваю, что в моей квартире нет подслушивающих и подсматривающих устройств, – упорствовал Эрик, – хотя бы потому, что если бы злоумышленники знали, что я не один в квартире, то не стали бы воздействовать на меня при свидетеле. Ведь в конце концов вы заметили платежку.
Он посмотрел на меня с чувством явного мужского превосходства – мол, вот я какой умный, а ты не смогла сообразить элементарные вещи.
– А если такой умный, – сварливо начала я, – то установил бы видеокамеру, она и сняла бы, как ты печатаешь платежки, а потом их сжигаешь. И вовсе незачем было меня звать!
Эрик выглядел таким смущенным, что мне стало его жаль.
– Действительно, – промямлил он, – как это я не догадался.
– Один – один! – весело крикнула я и соскочила с проклятой машины. – Идем ужинать!