– Верю, – тихо ответил незнакомец, и тут же раздался негромкий хлопок, как будто лопнула туго натянутая ткань. Хлопок и сразу – звук повалившегося тела... Затем наступила тишина, и до Бутырина отчетливо донеслись чуть слышные и при этом приближающиеся поскрипывания – незнакомец шел к выходу с веранды.
Василий вскочил и бросился бежать вдоль дома к калитке. От страха у него мгновенно похолодело все внутри, ладони вспотели, а в голове билась только одна мысль: быстрее, быстрее, быстрее!
Он промчался по двору, выскочил через калитку на улицу, перебежал дорогу и нырнул за высокий грязный сугроб. Там, утонув в снегу по колено, он присел на корточки и, высунув голову, начал наблюдать за воротами.
В голове у Бутырина царил полный раздрай. То, что незнакомец убил Шишакова, у него не вызывало сомнений. Яков Михайлович узнал о чем-то таком, о чем знать не должен был, а в довершение всех бед еще и отказался сотрудничать с этими... с этим... с этой... Кто был в гостях у Шишакова, Василий так и не понял и теперь, сидя в кустах, намеревался разглядеть лицо – ведь если Шишаков убит, ему придется вызывать милицию, «Скорую» и так далее...
От этих мыслей у Бутырина внутри все заныло – он представил стражей порядка, с которыми придется объясняться, протоколы, повестки, похороны, слезы родственников...
Но тут зеленые ворота шишаковского дома распахнулись от сильного толчка изнутри, спустя несколько секунд из них вынырнул серый автомобиль, и Василий аж заскрипел зубами от собственной недогадливости – стекла-то тонированные, мать их!
Но пока он силился хоть что-то различить за бликующей лобовухой, машина развернулась боком и резво помчалась по обледенелой дороге между коттеджами, вздымая снежную пыль. И тут Бутырин вторично сел в лужу – он не разглядел в этой пыли номера. Только и запомнилось, что цифр много, да буквы: «Р» и «J».
Где-то с подвыванием залаяла собака. Неяркое солнце равнодушно смотрело на сидящего в снегу человека, и Бутырину почудилось, что светило своим цветом напоминает проклятые желтые глаза проклятой девчонки, подошедшей к его автомобилю в тот трижды проклятый день...
...Когда машина убийцы скрылась из виду, Василий выбрался из сугроба и побрел к открытым воротам. Протопав по двору, он замер у двери, ведущей на веранду. Той самой двери, возле которой завязывал шнурок. Распахнув ее, Бутырин сделал шаг – и замер, пораженный...
Грузное тело Шишакова лежало на боку, возле опрокинувшегося плетеного кресла. Большая голова с широким, «марксовским» лбом, оказалась неестественно повернута и смотрела мертвыми глазами в потолок. Прямо посредине лба виднелось небольшое, с мелкую монетку величиной, темное отверстие, без ожидаемых подтеков крови вокруг. Но вот там, где должен был быть затылок, Василий увидел какое-то месиво из окровавленных, спутанных седых волос, чего-то желтоватого, кашеобразного. По выскобленным деревянным доскам пола расползалось широкое кровавое пятно...