Жемчужина что-то все не сверкает, думал Дука, столько слов, а ни одно ему не годится, и тем не менее их все надо выслушать.
– ...И ей сказали, да, конечно, большое спасибо, нам очень нужна помощь, – продолжала свой рассказ инспектор по делам несовершеннолетних Альберта Романи. – Велели заполнить три или четыре анкеты – немцы же такие дотошные, – взяли кучу всяких анализов, и все результаты были положительны: ja, ja, ja.
А потом подвергли ее психосексуальному тесту, но тут уже ответы были: nein, nein, nein.
– Почему? – спросил Дука. (Может, его терпение наконец будет вознаграждено?)
Альберта Романи провела рукой по лицу и не сразу отняла ее.
– Потому что моя сестра – лесбиянка. – Она взглянула на него без улыбки: кровь внезапно прилила к ее желтушному лицу, и женщина тут же опустила глаза. – Естественно, они не могли доверить воспитание таких трудных подростков человеку с сексуальными отклонениями. – Она снова подняла на них глаза. – Знаю, вы мне не поверите, но я до того момента не знала об этой особенности моей сестры.
Первой мыслью Дуки было: должно быть, она пьет. Второй: какое мне дело до ее сестры? И все же он продолжал слушать.
– Это было три года назад, – сказала Альберта Романи. – Три года назад я наконец поняла, почему моя сестра не выходит замуж. Я тоже не вышла замуж, но причина тому написана у меня на лице, а она хорошенькая, очень хорошенькая, и я никак не могла понять, почему она избегает мужчин, и только там, в Германии, поняла. Мне это объяснили по-немецки, очень вежливо, но ясно: врожденная моносексуальность, сказали они, это никакой не криминал, но для воспитания трудных подростков такие люди не годятся.
Дука понимающе кивнул.
– С той поры я нахожусь в постоянной тревоге за мою сестру. Мы живем порознь, но раз в неделю – две встречаемся, или я к ней хожу, или она мне звонит, и мы встречаемся в траттории, как две старые холостячки. А несколько месяцев назад она сама явилась ко мне, как-то под вечер, и я сразу догадалась: что-то с ней стряслось. С большим трудом я ее разговорила. Это очень грустная история, доктор, простите, если я не сумею рассказать ее толково, как требуется в полиции.
Видно, правда все-таки выйдет наружу, решил Дука.
– Не важно, вы не смущайтесь, как получится, так и рассказывайте.
– Так вот, в клинику к моей сестре – это в том же районе, что и вечерняя школа, – объяснила Альберта Романи, выпрямившись на стуле и не сводя с него глаз, точно пытаясь справиться со своим смущением, – пришла двадцатилетняя девушка и сказала, что забеременела. «Если не поможете мне от него избавиться, я покончу с собой», – сказала она сестре. Эрнеста, разумеется, ее выгнала. Но девушка не оставляла ее в покое, приходила каждый день, плакала, показывала ей тюбики со снотворным. Она была в таком отчаянии, что сестра ей поверила: она действительно может покончить с собой. И то ли из-за этого, то ли из-за влечения... да-да, болезненного влечения к этой девушке, оьа ей помогла. В общем они подружились. – Она наконец не выдержала и опустила глаза. – Вместе с этой дружбой родилась и драма моей сестры.