— Что это?
Где-то над ними раздавался глухой нарастающий гул.
Девочкам стало страшно.
— Бежим домой! — выкрикнула Аня.
— Нет! Не успеем! — Алла прижалась к скале, потом увидела рядом неглубокую расщелину, вжалась в нее, потянула за руку сестру…
Через несколько секунд гул разросся, накрыл их огромной волной, поглотил все звуки весеннего дня. Алла сжалась в комок, втиснулась в каменную щель, зажмурилась, чтобы было не так страшно…
Следующие минуты казались ей бесконечными. Все вокруг грохотало, тряслось, рушилось. Казалось, весь мир обрушился на двух маленьких девочек.
Наконец, грохот стих, наступила тишина, страшная, гнетущая тишина.
Алла открыла глаза, но светлее от этого не стало. Она была завалена каменными обломками, глыбами гранита и песчаника. К счастью, расщелина, в которой она пряталась, защитила ее от обвала, и девочка была цела. Но защитив ее от мгновенной смерти, расщелина, кажется, обрекла ее на более мучительную медленную смерть от голода и жажды, превратившись в каменную могилу.
Первый, о ком вспомнила Алла, когда прекратился обвал, была ее сестра.
— Аня! — окликнула она. — Нуся!
Это было секретное имя сестры. Секретное имя самой Аллы было Луся.
Где-то рядом среди камней послышался стон,
Нуся была жива, но ей повезло меньше, чем сестре. Камень раздробил ее ноги.
Стон повторился, потом незнакомый, хриплый от боли голос проговорил:
— Лу… луся, помоги…
Алла пыталась пробиться к Ане, раздирая пальцы о камни, она прокапывала проход… но что могла сделать восьмилетняя девочка с обломками скалы?
Она плакала, царапала камень, но все было бесполезно.
Голос сестры становился все тише и тише, и наконец совсем затих.
Нашли их к вечеру.
Разобрали завал, достали из-под камней двух девочек — одну мертвую, истекшую кровью, и вторую — с виду нисколько не пострадавшую, но не подающую никаких признаков жизни.
«По-видимому, перенесенный шок вызвал у девочки синдром частичного раздвоения личности, — читал Леня следующую запись. — Она сознает, кто она такая в действительности, но вместе с тем ассоциирует себя со своей погибшей сестрой. Назначенное лечение с виду достаточно эффективно, но оно не искореняет психологическую травму, а только загоняет ее глубже в подсознание…»
— Да-а, — сказал Маркиз, отложив папку и протирая усталые глаза, — почерк у покойного доктора оставляет желать лучшего…
— Все доктора пишут как курица лапой, их специально этому учат, чтобы больные не могли разобрать, что в карточке написано! — поддакнула Лола и налила своему компаньону свежего чайку.
В вазочке оставались два печеньица: одно шоколадное с миндальной крошкой, другое — песочное с вареньем. Конфеты кончились. Лола отвернулась, чтобы достать еще конфет, а когда подошла к столу, чтобы поставить вазочку, то увидела, что Леня аккуратно срезал шоколад и выдал Пу И миндальную печенюшку. После этого он с чистой совестью съел последнее печеньице, да еще пальцем собрал крошки.