Короче говоря, если это и был юный рэкетир, то явно перевоспитавшийся. И Степан Степаныч окликнул его с самой дружелюбной улыбкою:
– Мальчик! Эй, мальчик!.. Можно тебя на минуточку?!
Пека, разумеется, узнал коммерсанта Лошаткина. Однако ни робости, ни смущения не проявил. Остановился и сказал:
– Чего надо?
– Надо, надо, мальчик! Очень надо! Поговорить! По-хорошему, по-ласковому! Как договоримся, всем нам будет сплошное удовольствие. Хе-хе… Ты не бойся…
Пека движением плеч и оттопыренной губы изобразил презрение: с какой стати он должен бояться? С тем письмом дело прошлое, а у Лошаткина совесть всё равно нечиста, пускай он и вздрагивает.
– Мы, мальчик, давай-ка сядем. А? Посидим, побеседуем по-разумному. Хе-хе… А потом и с дружками твоими всё обсудим, как дело требует…
Пеке стало любопытно. И малость беспокойно: что этот жулик надумал? Со снисходительным видом сел Пека на лавочку у ближних ворот. Пожалуйста, мол, поговорим, ежели вам так приспичило.
Под Лошаткиным лавочка заскрипела и прогнулась. Степан Степаныч задышал рядом с Пекой, словно котел с подымающимся давлением. Из пиджачного кармана достал хрустящую бумажную деньгу. Пека скосил глаза. Надо же!
Целая тысяча!
– Оно, конечно, не пять тысяч, как ты хотел… хе-хе-хе… Но вот, значит, пока задаточек. Для начала. Бери…
Наученный горьким опытом Пека не взял.
– Для чего задаточек-то? Сперва объясните.
– Объясню, объясню. Ты меня сведёшь со своим дружочком, который умеет через бочку туда-сюда… А мы, значит, о деле с ним поговорим… Да ты не думай, я никому ни полсловечка, обещание моё железное…
Неуютно стало Пеке. И досадно: пронюхал, гад пузатый! Что же теперь делать-то? Но при этом Пека сохранил присутствие духа. Он спросил самым обыкновенным тоном:
– А вы можете эту бумажку свернуть в трубочку? Чтобы с одного конца острая…
– Ну а чего ж… Конечно! Вот… А зачем?
– Спасибо… – И Пека таинственно поманил Степана Степаныча поближе. Тот обрадованно нагнулся. И тогда Пека доверительным шёпотом сказал на ухо коммерсанту Лошаткину, куда тот должен вставить бумажную трубку острым концом.
– А другой конец можете поджечь…
У Лошаткина было одно, для самого него очень неудобное свойство. При неожиданной обиде и приступе злости начинал Степан Степаныч раздуваться, словно в него накачивали горячий воздух. Будучи и без того крупных объемов, тут он вообще приобретал форму небольшого аэростата. И чтобы вернуться в нормальное состояние, необходимо было открыть клапан. Путем излияния своей ярости на обидчика. Правда, изливать ярость на представителей власти и на свою супругу Степан Степаныч не смел и потому часто страдал. Но здесь-то рядом сидел всего-навсего нахальный сопливый пацан!