И вот — снова мы на великой «Площади трех вокзалов». Сколько нищих ленинградских рокеров шагало по этим местам в первой половине восьмидесятых? А сколько богатых — во второй? Сколько «фанты» здесь выпито с дорожного похмелья, сколько куплено билетов туда и обратно, сколько сигарет выкурено в ожидании поездов? Сколько червонцев заплачено проводникам?…
Мы медленно брели в направлении высотного дома — чета Рыженко жила сразу за гостиницей «Киевская». Нам не пришлось, на наше счастье, искать нужные подъезд и квартиру — Серёжка встретил нас на улице. Он выгуливал маленькую рыжеватую собачку и то и дело строго отдавал ей команды: то встать, то сесть, то лечь, то ещё что-нибудь в этом роде. Увидев нас, он широко улыбнулся и сказал: «А-а-а, привет, Цой, привет, Рыба, привет, Пиня!» — он прекрасно всех нас помнил и, видимо, был рад снова встретиться. Мы тоже были рады его видеть, он представил нам свою собачку — «Стелька», и мы поднялись в квартиру. Там нас встретила жена Серёжи, Валентина, с которой мы тоже были уже знакомы по прошлой зиме, и ещё одна собачка, совсем уже крохотная — её даже ещё не выводили на улицу, вследствие чего этим милым пёсиком на полу комнаты повсюду были оставлены «мины», как их называл Серёжка. Прыгая через эти «мины», мы кое-как добрались до дивана и достали подарки, чем очень обрадовали Серёжку и Валентину. Отпив немного из подарков, Серёжка начал звонить по телефону знакомым и приглашать их на наш вечерний концерт. Валька принялась убирать мины, а мы, наконец, спокойно осмотрелись.
Комната Рыженко заметно отличалась от битнических ленинградских жилищ — она была сплошь увешана картинами, ковриками, заставлена статуэтками и музыкальными инструментами — гитарами, мандолинами, скрипками, по стенам, чередуясь с картинами, висело штук пять блок-флейт разного калибра, а в углу стоял настоящий ситар. «Вот это да! — подумали мы с Витькой. — Тут есть, на чем порепетировать». Картины были написаны Валькой, а на всех инструментах играл Серёжка, в чем мы вскоре убедились, — закончив звонки, он предложил нам устроить небольшой прогон программы. Мы охотно согласились, расчехлили наши гитары и начали, а Серёжка то подпевал нам — прекрасным, чистым, сильным голосом, играя звуком как угодно — у него был абсолютный слух, то подыгрывал на гитаре, то на флейте, то на скрипке… В конце репетиции он дал нам ознакомиться с ситаром, и эта штука так нас увлекла, что мы готовы были просидеть с этим инструментом весь день, просто извлекая любые звуки и, приложив ухо к верхнему резонатору, медитировать, но Серёжка оторвал нас от такого кайфа и предложил небольшую экскурсию по Москве — нужно было сделать последние новогодние покупки — назавтра, в ночь, планировался большой банкет, встреча нового, 1982 года.