Он посмотрел на нее еще более умоляющим взглядом, чем на МакМахана.
– На самом деле я не думал, что вы поступите так, но, помня о нашествии ачуультани и происходящем ужасе, я не мог допустить даже возможности подобного.
– В тебе больше мудрости, чем я надеялась обнаружить, – ответила Джилтани, и МакИнтайр удивленно моргнул, увидев ее одобрительную улыбку. – Боже, Колин! Сдается мне, мы все еще можем сделать из тебя разведчика!
– Ты действительно поняла!
– Невозможно столькие годы командовать нашей разведкой, не обретя хотя бы каплю здравого смысла, – холодно заметила она. – В том лишь осторожность проявилась твоя. Все ж мучает меня вопрос. Уж если выбор ты произвел, отчего ты сейчас говоришь о нем, не раньше? Ведь столько случилось всего, что не может быть недоверия меж нами?
– Ну… – Колин почувствовал, что краснеет. – Я не был уверен в том, как ты это воспримешь, – в конце концов произнес он. – Сама знаешь, у нас были не лучшие отношения.
– Правда, – признала Джилтани, и на этот раз покраснела сама.
Теперь настала ее очередь умоляюще смотреть на МакМахана, который, к его чести, также ответил ей невозмутимым взглядом, в котором, однако, мелькнула маленькая озорная искорка.
– И зная это, ты все ж назначил меня вместо себя?
– Я никого не назначал вместо себя! – вспылил Колин. – И уж точно меня не было бы поблизости, если бы это произошло! Но поскольку кого-то пришлось выбирать, то я выбрал тебя. – Он пожал плечами. – Ты лучше всех подходишь для этого.
– Поверить трудно, – прошептала Джилтани, – то помешательство, иль разум, превосходящий мой! Тому такое право дать, кто истово тебя так ненавидел.
– Почему же? – Колин внезапно смягчился.
Он посмотрел ей прямо в глаза, на мгновение забыв о присутствии МакМахана.
– Ты ведь поняла, почему я предпринял меры предосторожности. Неужели так трудно поверить, что я также могу понимать причины твоей ненависти ко мне, Танни? И что я также могу винить тебя за то, что случилось?
– Исис говорила мне те же слова, – медленно ответила Джилтани, – и говорила, что принадлежат они тебе, но не было у меня разума услышать ее тогда. – Она покачала головой и улыбнулась. Он впервые видел ее по-настоящему мягкую улыбку. – Твое сердце больше моего, добрый Колин.
– Конечно. – Он чувствовал неловкость и постарался обернуть все в шутку. – Можешь звать меня Альбертом Швейцером.
Она широко улыбнулась, а ее взгляд потеплел.
– В любом случае, – добавил МакИнтайр, – мы теперь все друзья, не так ли?
– Да, – твердо ответила Джилтани.
– Тогда мы во всем разобрались. И причина, по которой ты не можешь возглавить вылет,