— Не знаю, — ответил тот.
— Она прелестная девушка, — заметил Эд.
Они уселись, поставив тарелки на кофейный столик. Грета и Мэрилин продолжали беседовать о собраниях, при этом Грета упоминала имена, Кларенсу совершенно незнакомые, за исключением Лили Брендстрам.
— Иногда в конце собрания я играю на пианино и мы поем, — рассказывала Грета. — Что я играю? Вьетконговские песни, национальные песни, да что угодно. Боевой гимн республики. Встречаются забавные слова...
— Они пускают шапку по кругу, чтобы оплатить пианино Греты, — сказал Эд Кларенсу. — Прокат стоит денег.
— Мы пускаем шапку ради более важных вещей, — возразила Грета, которая услышала его слова.
— Гретхен, я шучу! — воскликнул Эд.
— Мэрилин, обязательно к нам приходите, — обратилась Грета к девушке. — Мы собираемся в Восточном округе. По средам вечером. Мы там в основном занимаемся не политикой, а культурой. — Глаза Греты сверкали от удовольствия, она глянула мельком на Эда, также слушавшего ее. — Мы скорее будем петь под гитару, чем рассуждать о политике, но это забавно.
— Держу пари, Грета скрывает от них, что ее муж работает в корпорации на Лексингтон, — вставил Эд. — Однако вскоре адрес изменится: наша компания, кажется, переезжает на Лонг-Айленд.
Мэрилин кивнула:
— Наверняка переедете. В центре невозможно работать.
— Окончательно еще не решено, но слухи уже ходят, — подтвердил Эд.
Мэрилин с Гретой продолжали болтать.
— Ну, — сказал Эд, поворачиваясь к Кларенсу, — что новенького?
— Ничего, — ответил Кларенс, понимая, что Эд хотел знать, не допрашивали ли его с тех пор. — Еще до Рождества уйду из полиции. Хочу пойти на курсы менеджмента в Нью-йоркский университет.
— Вот как?
— Мэрилин не правятся полицейские.
— Понимаю. Менеджмент в какой-то конкретной отрасли?
— Мотивация. Четырехдневная неделя. Поскольку люди должны работать... Я не могу изложить это сейчас, в двух словах. — Внезапно Кларенс почувствовал себя потерянным, несчастным, слабым. Ему захотелось броситься сейчас же к Мэрилин, обнять ее, объявить во всеуслышание, что она принадлежит ему, и увести. Вместо этого он сидел, как болван, на пуфике, бормоча что-то невразумительное об управлении, хотя на самом деле он, как и Мэрилин, по горло сыт всей этой системой, по горло сыт унижениями, лживой рекламой, наемными рабами и их мелкой подлостью и воровством, он, как и Мэрилин, сыт по горло этой системой, разлагающейся и насквозь продажной. Может, просто у него кишка тонка для революционера?
Эд думал о том, что Кларенс Духамель, похоже, внутренне еще более неустойчив, чем ему раньше казалось. Или это так повлияли последние события?