Нет, тоже нужно записать! И Алена снова сняла с ручки колпачок.
«1. Если разом возник лимфаденит у Майи, Тамары, Севы и Алексея (диагноз последнего под вопросом), не значит ли это, что в их организм попал какой-то…»
Алена сначала хотела написать – «попал какой-то яд», но потом вспомнила Николая Анатольевича Грунского, усмехнулась и написала вместо слова «яд» два слова – «чужеродный агент». Однако все же сочла нужным прояснить:
«То есть они были где-то кем-то отравлены?
Каким образом и когда такое могло произойти? Они вместе были в какой-то компании?
Это нужно выяснить. Например, встретиться еще раз с Майей. Вообще с ней нужно поговорить о картине!!!
2. Почему Алексей не сообщил врачам «Скорой помощи», кто такой самоубийца, если он знал его? Мог ли Стахеев не знать Севу? Но реально ли это, если они отравились в одной компании? Или четыре случая заболевания не имеют отношения один к другому?
Поговорить с Алексеем насчет Севы!»
Ого, сколько вопросов нужно прояснить! И вот что… Алена немного подумала и записала в блокноте еще одну строку:
«Встретиться с Тамарой Семеновой или узнать у ее врачей, говорила ли она что-нибудь о картине. А если да, то о какой картине шла речь?»
Наша детективщица закрыла блокнот и потянулась за сумкой, лежащей рядом, как вдруг раздался истерический вопль. Алена вскинула голову и замерла.
Огромный черный пес летел через площадь к ребенку. Его мать кинулась за мячиком, укатившимся чуть ли не на набережную, и теперь бежала обратно, прижимая к груди этот разноцветный мяч так крепко, словно он мог помочь ее малышу, который оказался на пути сорвавшейся с поводка собаки…
– Бубен! – послышался перепуганный женский крик. – Бубен!
«Наверное, зверя так зовут – Бубен, – подумала Алена и удивилась: – Какое веселое имя… Не подходит ему!»
Если пес и не был собакой Баскервилей, то каким-то очень близким ее родственником. Помесь неведомых кровей: с туловищем косматым, как у ризеншнауцера, с тяжелой, лобастой головой ротвейлера, с пугающей челюстью бульдога, оскаленной пастью и тупым, крысиным взглядом бультерьера. И псина была огромная, по-настоящему огромная, какими бывают только доги, и даже ее голенастые, чрезмерно длинные лапы казались голыми, как у догов.
Малыш даже не видел страшилище – стоял к нему спиной и смотрел на маму с мячом. И радостно смеялся, не подозревая, что сейчас будет сбит наземь разъяренной собакой.
– Бубен!!!
Пес словно и не слышал.
Алена вскочила, что-то крикнула… И онемела, потому что монстр перескочил через малыша, словно через котенка, даже не задев его, – и теперь летел прямо к ней… с этой своей ужасной оскаленной пастью и тупым взглядом…