Я делаю шаг к старику, чтобы помочь ему, и в это мгновение понимаю, что помочь ему я уже не смогу. А если сделаю следующий шаг и дотронусь до него, то мои отпечатки пальцев будут растиражированы по всей Европе, и тогда мне нечего рассчитывать на дальнейшее продолжение путешествия. Я все понимаю и поэтому, застыв, смотрю, как он умирает у меня на глазах. Но почему они стреляли? У нас ведь была негласная договоренность. Они должны устранить только Труфилова.
Почему они стреляли в Кребберса?
Я поворачиваюсь к «Фольксвагену». Оба моих преследователя сидят в машине. Никто не выходил из салона. Один из них даже открывает дверцу машины, чтобы высунуть голову и взглянуть на меня. Им тоже не нравится моя поза. Оттуда ни один из них не мог бы попасть в Кребберса, не тот угол полета. Да и пули вошли в него спереди. Господи, неужели здесь есть еще кто-то! И если стреляли не мои преследователи, тогда кто же?
Я потратил несколько секунд, чтобы осмотреться. И потерял время. Он лежал на полу и, задыхаясь, поднимал руку, очевидно желая что-то сказать. Его могли убить только из соседнего дома, находившегося напротив. Снайпер должен сидеть там, это идеальное место, Кребберс, продолжая пускать кровавые пузыри, неожиданно схватился за дверь и усилием воли запер ее. Я не успел даже подскочить, когда щелкнул замок. Все, дверь закрыта. Конечно, можно выломать ее, привлекая сюда соседей. Можно попытаться открыть ее, оставляя свои отпечатки. Но я стою перед закрытой дверью и мучительно соображаю: кто мог стрелять, почему его убили? И если решено было убить его, почему этого не сделали два моих преследователя? Черт возьми, от подобной головоломки можно сойти с ума.
Но я понял, почему Кребберс последним движением руки, на которое был способен, закрыл дверь. Он не хочет, чтобы нас нашли вместе. Он не хочет остаться «советским агентом». Ему важно после смерти быть порядочным человеком.
Ему важно сделать так, чтобы все выглядело как месть со стороны разведки, на которую он работал и которую в конечном счете предал.
Мне нужно уходить. Двое моих преследователей, видя, что я все еще стою перед дверью, выказывают явное беспокойство. Один уже вышел из автомобиля.
Кажется, это Широкомордый. Может, он боится, что со мной что-либо случится? Он ведь еще и мой своеобразный телохранитель. До тех пор, пока я не найду Труфилова, они будут меня охранять, даже рискуя своей жизнью. Для них важна моя конечная цель. Но почему и кто убил Кребберса?
Я еще раз смотрю в сторону «Фольксвагена». Нет никаких сомнений. В салоне сидит второй мой преследователь. Но тогда кто же стрелял? Я оглядываюсь по сторонам — никого. Нужно принимать решение. Убийца явно не собирался стрелять в меня. Ему был нужен только Кребберс. Я поворачиваю голову в сторону строения, стоящего напротив. До него довольно далеко, метров восемьдесят, может, даже сто. Получается, что там сидел не просто киллер, а профессиональный снайпер. Вот уже полторы, две минуты я стою, изображая из себя идеальную мишень, — любой стрелок за это время мог меня спокойно расстрелять. Но убийца не стрелял. Просто я не его мишень. Я все еще стою и жду непонятно чего. Затем медленно иду к своей машине.