Нога на секунду зависла, а потом безвольно упала на карниз, и в соседней комнате снова раздался грохот падающего тела. Гусев убрал оружие и достал трансивер. Краем уха он услышал, что на этот раз дверь открыли, и вокруг подстреленного клиента началась деловитая суета.
– Алексей, спускайся в машину. Концерт окончен.
– Лихо ты его! Как так вышло?
– Спускайся в машину. – Гусев прицепил рацию на пояс и вдруг поймал себя на желании перед выходом в коридор расстегнуть кобуру «беретты».
– У вас будут очень, очень, очень большие неприятности, – донесся до него голос Лапина.
– Заткнись, малявка, – сказал Гусев устало. – У меня все неприятности в далеком прошлом.
Отодвинул дознавателя плечом, вышел из комнаты и зашагал, не оглядываясь, к лифту.
Трудно представить, что происходило в душе не по возрасту угрюмого двенадцатилетнего мальчика, видевшего все это изо дня в день. Наверное, именно отроческие годы Влада, омытые реками крови, превратили его в нравственного калеку.
У проходной Новодевичьего оказалось неожиданно людно. За черными «Волгами» и широкими плечами охранников с трудом просматривался длиннющий правительственный «ЗИЛ».
Гусев загнал «двадцать седьмую» на тротуар. К машине тут же заспешил некто при костюме с галстуком, занося руку для отмашки – вали отсюда, не положено. Гусев вышел и захлопнул дверцу.
– Машину разрешаю не сторожить, – бросил он подскочившему охраннику. Тот оторопело заморгал.
– Ты что, новенький, что ли? – сочувственно улыбнулся Гусев, отстегивая свой значок и предъявляя его тыльной стороной, где размещались имя, личный номер и крохотная фотография. – Кто это здесь? Литвинов?
– Н-нет, – пробормотал охранник, бегая глазами с фотографии на лицо Гусева и обратно. – Гусев приехал.
– Тем более не стой на дороге, – посоветовал Гусев, цепляя значок на грудь.
– Да, проходите… Пожалуйста.
Больше Гусева не задерживали. Он быстрым шагом прошел на кладбище и привычно запетлял между участками. Мелькающие там и сям люди в костюмах его не трогали, а некоторые даже издали кланялись.
За могильной оградой примостился на узкой лавочке пожилой грузный мужчина в черном плаще. Гусев бесцеремонно оттолкнул начальника охраны, загораживавшего путь, и остановился в проеме раскрытой калитки.
Пожилой мужчина с трудом повернул голову.
– Здравствуй, Паша, – сказал он. На суровом лице обозначилось нечто похожее на улыбку. – Не ждал. Давненько мы… Навещаешь, значит. Молодец.
– Я-то знаю, что мне здесь делать, – процедил Гусев сквозь зубы. – А вам? Грехи не так замаливают. Положено свечки зажигать и лбом об пол биться. Хотя да, вы же атеист…