«Вот это «Робинзонада»! – подумал Лагутин и даже присвистнул. – Это что ж получается? Вместо того чтобы шишки лузгать на острове, он здесь под музыку пивом давится!»
Он стал вспоминать, не было ли сообщения о выходе Бревина из игры? Да нет, ничего подобного Лагутин не слышал. Сошли с дистанции только Павлов и Лена. А пропустить столь важное сообщение о Бревине Лагутин никак не мог – радиостанция ведь всегда при нем. Значит, Бревин тайно переправился на берег и теперь вовсю радуется жизни?
«Вот же сволочь! – с ненавистью подумал Лагутин. – Я, как дурак, на острове дичаю, а эта гадина как сыр в масле катается! Он же наверняка и ночует где-то здесь, с лярвами в постели!»
Лагутину стало так обидно, что он даже не допил пиво и поставил бокал на перила с фигурными балясинами. «Может, все давно перебрались жить на берег? – подумал он. – И лишь к сеансу связи возвращаются на острова? Этак я никогда победы не дождусь! В этом поселке можно припеваючи жить хоть до Нового года, хоть до Первого мая…»
С испорченным настроением Лагутин возвращался к озеру. Когда он сошел с грунтовки в камыши, уже совсем стемнело, но лодку он нашел без труда. Погрузив в нее канистру и сумку, Лагутин едва нашел место для себя. Пришлось стоять на коленях, балансируя, чтобы не свалиться за борт.
«Домой!» – без особой радости, но все же с некоторым облегчением подумал Лагутин, отчаливая от берега.
– У меня такое ощущение, что ты темнишь, фраерок…
Безымянный сидел на стволе поваленного дерева и маленькими глотками пил горячий чифирь. Остатки его зубов плохо справлялись с кусочком рафинада, и сахар приходилось размачивать.
Солнце уже поднялось над озером, но его лучи увязали в густом тумане, а потому было еще прохладно и сыро.
– Почему я темню? – осторожно, чтобы не обидеть, спросил Лагутин.
– А почему вчера сказал, что шансов на победу у тебя мало?
– Да я вообще по натуре пессимист! – попытался отшутиться Лагутин и прикусил язык: надо же, едва не проболтался про Бревина!
Безымянный отставил кружку, бережно положил с ней рядом липкий, обгрызенный со всех сторон кусочек сахара и выхватил из-за пояса тесак. Не успел Лагутин догадаться, что сейчас будет, как уголовник кинулся на него, повалил на землю и, приставив к его горлу лезвие, на высокой ноте закричал:
– Ты, падла, меня не зли!! Ты за свой базар ответь!! Я тебе сейчас голову на хрен отрежу и на елку посажу!! Замочу гниду!! На куски порублю и рыбе скормлю!!
Успокоившись столь же внезапно, как и вспылив, Безымянный поднялся на ноги, вытер о брюки выпачканный в глине тесак и сунул его за пояс.