– Что?! – изумился профессор. – Две трети? Да это просто смешно, молодой человек! На две трети я могу договориться с Уваровым и тем самым обойтись без вас.
– В таком случае, желаю удачи, – ответил я и решительно направился к двери.
Курахов остановил меня, когда я уже дошел до холла и свернул к лестнице.
– Кирилл Андреевич! – негромко позвал он, выйдя в коридор. – Если вас не затруднит, вернитесь на минуточку…
– Да или нет? – настаивал я на ответе.
– Две трети – это беспредел! – забыв про конспирацию, возмущался профессор. – Одна треть – еще куда ни шло.
– Вы напрасно со мной торгуетесь. Время играет против вас! – напомнил я.
Вдруг с треском распахнулась дверь номера, расположенного между мной и Кураховым, и оттуда показалось белое, как луна, лицо женщины.
– Имейте совесть! – ядовито зашипела она. – Четвертый час ночи! Совсем обнаглели. Устроили аукцион. Я сейчас каждому отвешаю по половине, будете знать у меня! Если не наведете тишину, то вызову милицию!
Профессор, услышав про милицию, прижал руки к груди и медленно пошел к женщине, готовясь всеми способами гасить конфликт, но луноликая исчезла в проеме и с такой силой хлопнула дверью, что наверняка проснулись не только обитатели гостиницы, но и жители близлежащих домов. Профессор не стал останавливаться на полпути и приблизился ко мне.
– Бог с вами! – шепнул он, на удивление быстро принимая мое условие. – Мне дороже обойдется какой-нибудь глупый скандал. Я согласен!
Мы пожали друг другу руки.
– Мы поедем на моей машине, – сказал я. – Это быстрее и надежнее. Собирайтесь, я буду ждать вас внизу.
Лада спала на заднем сиденье, подложив под голову спортивную сумку. Я вынул из багажника плед и накрыл им девушку. Ночь была прохладная и ветреная. Словно морские волны, накатами, шумели тополя, матово сверкая дрожащими листьями. По всему поселку разносились крики петухов и лай собак. Мне стало неуютно от той мысли, что сейчас придется мчаться куда-то очертя голову, везти с собой спящую под пледом девчонку, так безрассудно доверившуюся мне, подвергать ее риску и, говоря словами профессора, серьезным испытаниям. Зачем я взял ее с собой? Что я хочу доказать Анне? Что в моей жизни Анна была всего лишь эпизодом, второстепенной фигурой, которую совсем нетрудно заменить какой-нибудь другой девушкой? Но ведь это неправда. И Анна знает, что это неправда. Тогда для чего все эти неестественные выкрутасы?
Курахов вышел из гостиницы с большим кейсом и пакетом в руках. Он был в костюме, при галстуке, и его вид никак не подходил для предстоящего путешествия. Должно быть, профессор полагал, что в пиджаке он будет выглядеть более солидно, чем в спортивном костюме, как и подобает выглядеть учителю перед учеником. А может быть, ему не хотелось упаковывать костюм в кейс. Я сказал, что его вид не вполне соответствует имиджу кладоискателя, на что Курахов ответил: