Я обмерла. Опасность?
Не опуская кувшина, я повела глазами туда-сюда. Все пили. По загорелому подбородку Принца-деспота текли струйки. В глотках у воинов хлюпало, как в водопроводных трубах. Только Уйма не торопился пить – смотрел на меня через весь стол круглыми желтыми глазищами.
Я осторожно поставила кувшин на стол. Коснулась посоха. По ладони побежали мурашки, вверх, к локтю и потом к плечу. Опасность. Питье отравлено.
Бледный лекарь, сидевший рядом с Принцем-деспотом, кинул на меня взгляд – один-единственный, как бы невзначай. И снова опрокинул свой кувшин, захлебал так громко и вкусно, что у меня губы потрескались.
Как же так?
Принц-деспот не поверил мне. Принц-деспот только для виду согласился, а на самом деле задумал свою игру. Теперь, когда я отказалась травиться, что он сделает?
– Что же вы не пьете? – спросил бледный лекарь.
– Не хочется, – ответила я, едва ворочая распухшим сухим языком. – Мне надо выйти.
– Вас проводят в покои, – сказал Принц-деспот. Показалось мне или нет, но в его глазах промелькнул интерес. – Отдыхайте спокойно.
– Пора отсюда выбираться, – сказал Уйма. В комнате, где нас поселили, имелось окно. И это очень кстати – я уже соскучилась по солнечному свету. Окно, правда, скорее походило на щель в стене, и через него невозможно было разглядеть ничего, кроме кусочка голубого неба, но мне и этого на первых порах хватило.
– Уйма. Я хочу пить – умираю.
Несколько секунд людоед внимательно меня разглядывал.
– Ключ не потеряла? – спросил он наконец.
Я отрицательно мотнула головой.
– Ну молодец, – Уйма встал. – Пойду добуду водички. И тебе, и мне.
Он вышел, и я слышала, как он переговаривается со стражником в коридоре.
Я обошла комнату. У одной стены, отделанной белым ракушечником, помещалась низкая кровать с горой тюфяков, почти как у принцессы на горошине. У противоположной стены, серой и сырой, стояло железное кресло. На подлокотниках и передних ножках ржавели тиски с огромными рыжими болтами.
Хорошенькое место.
Я села на угол кровати и почувствовала себя такой беспомощной, будто мне пять лет. Будто я заблудилась в лесу. Прав был Оберон. Он всегда прав. И я всегда дура, когда не слушаюсь его. Выбраться из этого страшного замка, кинуться назад по дороге, уставленной виселицами, подняться по лестнице в пещеру, пройти через Печать, зареветь в три ручья и признаться Оберону, что ничего не вышло и все зря. Мне так плохо, так хочется пить… Повиниться и отдать Оберону посох. И вернуться в свой мир – теперь уже навсегда.
Посох стоял в углу. Я вдруг вспомнила, как мы с Максимилианом мылись, брызгались и хулиганили. Я вскочила, схватила посох, попыталась вспомнить, как это у меня получалось – фонтан чистой теплой воды…