– Затем, что уже тогда он видел двойной венец на вашей голове, а если бы ваша сестра была жива, на чьей голове покоился бы он теперь? Ваш муж Тутмос женился бы на Неферу и умер в свой срок, а его сын называл бы вас сейчас как угодно, но только не фараоном.
Она положила ладонь ему на грудь, и он увидел, что ее глаза полны слез.
– Это так. Я знаю. Я догадывалась. Еще в 'детстве отголоски этого зла не давали мне спать по ночам, но и теперь это трудно вынести.
Гордость не позволяла ей расплакаться, и она изо всех сил сдерживала предательски дрожащие губы.
– Иди, Сенмут. Я и рада, что ты доверился мне, и зла на тебя. Сейчас мне хочется только одного – пойти в храм и вместе с этим маленьким счастливчиком вознести хвалу богу. Надо было тебе перерезать ему глотку и швырнуть его тело в реку, как он и говорил.
Она улыбнулась ему, но улыбка вышла кривой и слабой. Он поцеловал ее ладонь, вышел и легко зашагал в аудиенц-зал, где его уже ждали чиновники.
Еще до конца зимы Хатшепсут объявила о помолвке Тутмоса с зардевшейся, как пламя, Неферурой и тут же услала жениха с войском на Север проводить маневры. К тому же она позаботилась о том, чтобы Тутмос понял: это еще не брак, а всего лишь обещание.
Он усмехнулся, стоя перед ней в тронном зале со сложенными на груди руками.
– Теперь вы связаны обещанием, ваше величество, – сказал он. – Можете посылать меня куда угодно, давать любые задания и поручения, но рано или поздно вам придется отвести Неферуру в храм и отдать ее мне, ибо я уже не мальчик.
– Глаза у меня есть! – парировала она. – Ох, Тутмос, и почему ты становишься таким колючим всякий раз, когда мы обсуждаем наши совместные дела? Разве я не обещала тебе, что когда-нибудь ты получишь трон?
– Обещали, только теперь я не верю, что вы говорили всерьез. Ребенком я благоговел перед вами. Но я уже повзрослел, а вы по-прежнему закрываете перед моим носом дверь аудиенц-зала – моего зала, где я имею право восседать как фараон. По-моему, вы намереваетесь передать трон Неферуре.
– Да ты глупец, коли и впрямь этому веришь, и все же кричишь о своих сомнениях на весь дворец. Что мешает мне от тебя избавиться? Тогда Неферура действительно сможет носить двойной венец, а чтобы подарить Египту наследника, возьмет в мужья кого-нибудь из генералов.
– Вы не хуже меня знаете, что Неферура добрая, ласковая, нежная и потому совершенно не годится в фараоны.
– Ну, тогда Мериет?
Хатшепсут было не смешно. Она знала, что он прав. Неферура была свободна от того всепобеждающего пламени честолюбия, на котором в те же годы сгорала она, Хатшепсут. И хотя Хатшепсут любила ее и отчаянно желала возложить венец на эту голову, она понимала, что Неферура никогда не сможет подчинить себе Тутмоса или любого другого беспощадного юнца из благородных, который возжелает стать царем.