Лиль заметила ее удивление. Горделиво подняла руки выше, давая возможность полюбоваться своей новой красотой; многозначительно прищурилась, будто вопрошая: а ты?
Девочка с интересом заглянула себе под руку. Конечно, до Лиль ей было далеко – но кое-какой смелеющий пушок имелся и здесь. Девочка удивилась, но в этом удивлении проскользнул оттенок смущения.
Лиль сидела напротив, разомлевшая, мокрая, розовощекая; девочка вдруг увидела, что там, где еще недавно у них обоих были только коричневые кружочки сосков, теперь выступают над кромкой теплой воды округлые выпуклости – почти как у взрослой женщины.
Девочка невольно перевела взгляд на собственную грудь; она уступала Лиль и здесь – вместо красивых округлостей взгляду ее предстали робкие, будто припухшие бутончики. Ей почему-то захотелось спрятаться; она скользнула ягодицами по дну кадушки, погружаясь глубже. Вода снова подступила к ее шее – тогда, не удержавшись, она потрогала свою грудь рукой. Ничего особенного – на ощупь выпуклости почти и не заметны…
Лиль смотрела, щурясь. Во взгляде ее было превосходство – но было и ободрение, ничего, мол, подрастешь… А ведь Лиль была всего на полгода старше!..
Девочка опустила глаза. Впервые за много месяцев ей так остро захотелось видеть мать.
Лиль в любую минуту может прийти к матери, спрятаться в складках юбки, рассказать на ушко о своих открытиях и спросить совета; а ей, девочке, к кому идти? К Большой Фа?!
За окном колотил дождь.
– Ты чего? – удивленно спросила Лиль.
Девочка сложила ладони лодочкой. Задумчиво провела живое суденышко туда-сюда:
– Аальмар… Скоро приедет. К первому снегу… Он обещал.
* * *
Мальчик двигался легко и грациозно. Было ему лет тринадцать, и он не достиг еще роста взрослого мужчины, однако и «клюв» в его правой руке, и «коготь» в левой не были подростковым оружием – вполне полновесные боевые клинки. Вот только «крылья» на мальчишке прилажены были по росту; Игар удивился, как такой малыш удостоился такой чести – носить «крылья». И достиг такого умения – несколько простых фигур полета мальчишка проделал как бы между прочим, а потом поднатужился и оторвался от земли надолго. Игар поймал себя на недостойном, гаденьком чувстве; мальчишка заметно перекосил основную позицию, и нехорошее чувство в душе Игара оказалось всего лишь радостью. Радостью чужого поражения.
Никто не заметил Игарова позора. Конечно же, никто не заметил; он опустил голову и покраснел до слез. В чем, скажите, завидовать этому мальчишке?! В том, что он прилежен и гибок, что у него есть «крылья», которые Игар не надевал ни разу в жизни? А на Алтаре мальчишка бывал, а любил он на теплом камне любимую девушку, а называл ли своей женой?!