Обе головы богини, человеческая и змеиная, медленно повернулись к судье.
– Простите, великая, – тот грузно поклонился, – но, в соответствии с законом, никто, кроме стражи, не вправе заходить сюда с оружием, и в свое время все великие боги милостиво согласились на это условие! Это один из пунктов Уфмонского договора.
– Я не вооружена, смертный, – надменно произнесла богиня.
– Но все эти шипы, когти, зубы… Это ведь может быть использовано для оказания давления на суд…
– Ах это… – Нэрренират оглядела себя, словно увидела впервые. – Не волнуйся, смертный, это всего лишь части моего тела. Ты ведь не вешаешь свои зубы и свой член на гвоздик снаружи, когда приходишь сюда на работу?
Кто-то из студенческой публики нагло хихикнул. Судья покраснел. Адвокат про себя отметил, что богиня сумела обойти закон, не нарушив его: в самом деле, она не вооружена! Все пункты Уфмонского договора формально соблюдены. Стоит взять на заметку… Хотя ему, Парлусу, это вряд ли пригодится.
– Чем мы можем быть полезны, великая? – сменил тему судья.
– Вы ничем не можете быть полезны, сборище недоумков, – презрительно фыркнула Нэрренират. – Я пришла сюда, чтобы предъявить права на свою собственность!
Суд проглотил оскорбление. Во-первых, облик безоружной богини на всех наводил оторопь; во-вторых, Нэрренират единолично контролирует важнейшие наземные транспортные артерии Панадара, и конфликт с ней может обернуться катастрофой для экономики. Даже если виновник спрячется за периметром Хатцелиуса, Высшая Торговая Палата никогда ему этого не простит. И наконец, в-третьих, всем хотелось, чтобы эскалаторы Верхнего Города опять заработали.
Мысленно взвесив эти пункты, судья низко поклонился и промолвил:
– Вы оказали нам большую честь, великая! Мы немедленно рассмотрим ваш вопрос, а уголовное дело подождет. На какую собственность вы милостиво предъявляете права?
– На нее! – Лапа с когтями, сверкнувшими в солнечном луче, указала на подсудимую.
Повисла пауза. В тишине прозвучал дрожащий голос Романы:
– Нэрренират, я не собственность!
Богиня на это не отреагировала.
– Она совершила тяжкое преступление и приговорена к смертной казни. – Огорошенный судья оглянулся на своих коллег. – Это наши, человеческие дела…
– Девчонка принадлежит мне по древнему праву, – оборвала его Нэрренират. – У нее на руке мой Знак. Или вы…, хотите послать на… Уфмонский договор?
По закону на любого, дерзнувшего грязно выругаться в стенах Храма Правосудия, налагался солидный штраф, но сейчас об этом почему-то никто не вспомнил.
– Вы заблуждаетесь, великая, – возразил судья. – У нее на руке нет вашего Знака.