– А чего сюда поперся? – спросил Щука. – Мог же, инвалид, дома сидеть.
– А родина? – возмутился Зануда, и всем слушателям стало неловко.
Зануде – тоже. Родина там или не родина, а сидеть и ждать, пока Морской бог опомнится и сообразит, что не все участники ночного разговора были наказаны… Премного благодарны. А в толпе, да еще, мать твою, на войне – может, и не найдет.
Горластый снова сплюнул.
– И чего ты расплевался? – спросил Щука. – Как горбатый, честное слово! Вон песню бы подхватил, бляха-муха.
Горластый молча посмотрел на Щуку. И снова сплюнул.
– А я боялся, что под Проклятый город заберут… – признался Младший Зануде. – Искал, кого вместо себя нанять… Даже вон в «Клоаку» ходил, думал, что бедняки…
– И опять дурак, – радостно заулыбался беззубым ртом Зануда. – Не среди мужиков искать нужно, а среди их баб. Найдешь ту, которой муж надоел, она его и спровадит, если ты ей денег подбросишь и чего другого кинешь, с удовольствием. Вон, у того же Щуки жена красивая, молодая – и стерва, каких поискать. Ты думаешь, чего он такой радостный на войну идет?
Младший заинтересованно посмотрел на Щуку. Тот как раз завел новую песню, про меднобронную рать и чернобокие корабли.
– А где он живет?
– Второй дом на нижней улице. Сразу за рыбными сараями. Не ошибешься.
– На хрена жена, да еще одна! – надсаживаясь, пропел как раз Щука.
Потом песня стихла. Дорога пошла в гору, пыль закрыла солнце и забивала глотки идущим так, что не то что петь, дышать стало трудно. Кто-то споткнулся, упал, о него споткнулся другой. Вниз покатилась фляга.
– Смотри, куда прешь…
– Сам глаза разуй…
– Руки убери…
– Сам сейчас в рыло получишь…
– Стой! – донеслось из головы колонны.
– Чего стали? – испуганно спросил Младший.
– А сколько тут идти? Мы, считай, с полудня вышли. А уже к вечернему жертвоприношению время подкатывает. – Зануда погладил живот. – Жрать пора. И давно.
– А чего тут стали? – на этот раз спросил Горластый. – Чего не к пролому подошли?
– Головные, наверное, подошли, – сказал неуверенно Щука.
С головы колонны потекло какое-то странное бормотание. И какое-то напряжение стало расползаться по ополченцам.
– Чего ж они оружия не выдают? – спросил Младший.
Ему не ответили.
– Оружие где? – повторил вопрос Младший. – Доспехи там, щиты…
– Щас в рыло дам, – пообещал Горластый. – Что-то там случилось.
Там не то чтобы уже случилось. Там, возле пролома, могло случиться в любой момент. Когда Жеребец подошел к пролому во главе трех сотен запыленных солдат, то замер, бормоча проклятия и молитвы. Сотники и десятники, не дождавшись команды от опешившего начальника, бросились строить своих подчиненных, раздавая тумаки и ругаясь напряженными голосами.