Шульгин оценил этот жест. Ему демонстрировали, что договор выполняется и в машине никого, кроме Биклемишева, нет. Потом свет погас, и водитель вышел.
Это был господин ниже среднего роста, полноватый, в толстом кожаном плаще и такой же кепке. С некоторых пор этот демократичный головной убор вошел в моду во всех слоях общества. Господин Биклемишев, по сведениям Шульгина, занимал какую-то малопонятную должность в Институте США и Канады, до этого был короткое время на дипломатической службе, и больше ничего о нем Шульгин не знал – не думал, что информация о нем ему понадобится.
Биклемишев осмотрелся по сторонам, ничего в темноте не увидел и нервно прошелся вдоль обочины. Потом посмотрел на часы и поднял воротник плаща.
– Черт знает что такое! – произнес он довольно громко, видимо желая таким образом подбодрить самого себя.
Шульгин подождал еще немного, надеясь, что Биклемишев чем-нибудь выдаст себя, если замыслил подвох. Но тот вел себя довольно естественно, насколько может быть естественным поведение человека, не по своей воле оказавшегося ночью в незнакомом месте. Он еще немного потоптался, стараясь не отходить далеко от машины и с беспокойством всматриваясь в темнеющие по сторонам заросли. Наконец он не выдержал и опять сел в машину, нервно хлопнув дверцей. Шульгин увидел, как в салоне вспыхнул красный огонек сигареты.
Шульгин вышел из-за деревьев, неслышно пересек поросшее травой пространство и подошел к автомобилю. Когда он щелкнул ручкой, сидевший за рулем Биклемишев вздрогнул.
Шульгин сел рядом с ним на сиденье и сказал: «Добрый вечер!»
Несмотря на испуг, Биклемишев без улыбки покосился на него и сказал ворчливым тоном:
– Было бы большой натяжкой назвать этот вечер добрым! Что до меня, так это худший вечер в моей жизни.
– Худший у вас впереди, – невозмутимо ответил Шульгин. – Худший вечер у нас у всех еще впереди. А сегодняшний вовсе не плох, по-моему. Мы нашли друг друга, и это уже большая удача.
– Посмотрим-посмотрим, – недоверчиво буркнул Биклемишев. – Вы говорили, что у вас есть нечто, что могло бы заинтересовать мою супругу. Очень любопытно. Но прежде мне хотелось бы знать, с кем я имею дело.
– В этом плане есть хорошая пословица, – сурово сказал Шульгин. – Много будешь знать, скоро состаришься. Мое имя вам ничего не скажет, а для меня вреда может быть много. Можете называть меня Сергеем, если вам неудобно без этого разговаривать.
– Но позвольте! – повысил голос Биклемишев. – Вы всерьез полагаете, что я буду обсуждать какие-то вопросы с абстрактной фигурой?
– Вы для меня тоже фигура абстрактная, – возразил Шульгин. – Я предпочел бы иметь дело с Таисией Федоровной лично.