— Ну, Виктор, что-нибудь узнали? — высокий голос Синчуговой неприятно резанул слух.
— Кое-что есть, первая, так сказать, наметка, — сконфуженный очкарик немного приободрился.
— Что вы имеете в виду? — с визгливой требовательностью спросила Синчугова.
— Вы же знаете, все мои сознательные усилия ни к чему не привели, но тут, кажется, подвернулся случай, — он понизил голос так, что мне изо всех сил пришлось напрячь слух.
— Виктор, прошу вас обойтись без вступлений. Положение у меня очень шаткое, избавьте меня от лишних фраз.
Синчугова держалась с нервной и нервирующей настороженностью. Выражение ее лица беспрерывно менялось, она нетерпеливо барабанила пальцами по лежавшей у нее на коленях сумочке.
— Я вчера вышел на обед. В редакции никого не было, кроме секретарши. Дошел до забегаловки, полез за деньгами, а кошелька нет — забыл на работе. Пришлось вернуться. Захожу и вдруг слышу за приоткрытой дверью телефонный разговор — Лысенко с кем-то ведет переговоры. Я услышал буквально пару слов, но мне этого вполне хватило, чтобы я смог сделать весьма реальное предположение, что бумаги у…
— Вы хотите сказать, — бесцеремонно перебила его Синчугова, — что это он украл их у вас.
— Получается, что так, — печально констатировал Виктор.
— Как это могло случиться? — ее голос уже истерически дрожал.
— Я работал с ними, пару раз приносил их в редакцию. Он, вероятно, что-то пронюхал, решил разжиться на этом.
— Полагаете, их у него кто-то хочет купить? — Синчугова своими длинными пальцами вырвала из вазочки салфетку и нервно смяла ее.
— А почему бы и нет. Вы же знаете, как они важны и что при случае за них можно получить. — Виктор потер лоб и поправил очки. — Боже, какое недоразумение, — произнес он с горькой досадой.
— Это не недоразумение, — с безжалостным упрямством продолжала Синчугова, делая акцент на отрицании, — а ваша прямая вина. Я даю вам столь ценную информацию, а вы оставляете ее где попало, — теперь уже надменный, визгливый голос Синчуговой трещал от искреннего негодования.
— Я от своей вины не отказываюсь, но все еще можно поправить, — Виктор пытался сохранить остатки трезвого спокойствия.
— Каким образом, интересно? — Синчугова высокомерно вскинула брови.
— Я займусь Лысенко и верну бумаги. Предоставьте действовать мне. Позвоню вам завтра, ближе к семи вечера.
— Помните, эти чертовы документы для меня вопрос жизни и смерти. Просто так расстаться с ними я не могу. От них очень многое зависит.
— Успокойтесь, свяжемся завтра, — Виктор взглянул на часы. — Извините, мне нужно идти.
— Умоляю, найдите их, — тон Синчуговой сбавил надменные обороты, спустившись до плаксивого полутребования-полупросьбы.