Джентльмен и кто там с ним, прошу вас!
Нет никого. Загнали, теперь можно не спешить? Ну, я-то выжидать не намерена. Один выход — впереди — свободный. Похоже, им надо, чтобы я туда двинула. Сейчас, ребята.
Сняв сапожок, кладу в него пищалку. Пусть будет под ногой. Пусть при каждом моем шаге срабатывает ревун в машине гоблинов, конечно, если они окажутся в радиусе действия. Потому что искать их, заблудших, мне больше некогда.
Завожу двигатель и медленно ползу по этой кишке межзаборной к выходу. Тихо пока все, безоблачно. Солнечный денек сегодня. На выезде останавливаюсь — пусто. Район-то какой безлюдный! Собаки только брешут разноголосо. Да и то вдалеке. Повернула. Улочка вовсе никудышная — зигзагом. Сейчас до пересечения, вон оно, впереди, а по нему — к людям, на Садовую, в гущу машин и по центру проезжей части, сверхосторожно — к Кире, в ментовку, там меня достаньте-ка!
Не получилось на Садовую. Пришлось свернуть совсем в другую сторону, потому что «ЗИЛ» — вот он, близко уже, вприпрыжку торопится, разбрызгивая лужи. Утомил он меня! Ну, посмотрим, улица асфальтированная!
«Девяточка» моя битая взвыла в азарте — успевай переключать скорости! Грузовик отстал, но тоже гонит изо всей мочи. Или ошиблись они, и уйду я сейчас по этакой-то дороге, или… Вот подлость! Еле затормозить успела!
Траншея поперек улицы, доски, обрезки труб. «Девятку» занесло, еще чуть — и быть ей в яме. Осталось бы только приблизиться и тихо кончить Татьяну Иванову.
Я выскакиваю из машины. Грузовик, визжа тормозами, летит прямо на меня. По жиденькому трапу перебегаю на ту сторону траншеи, чтобы она была между мной и ими. Неподалеку — мусорная машина возле переполненных баков. Двое пожилых с лопатами замерли от такого бесплатного кино. Сейчас, отцы, будет еще интересней! Выдергиваю из-под куртки оружие, лихорадочно взвожу курки. «ЗИЛ» на излете бьет мою «девятку», та задними колесами соскакивает в яму. Базука в моих руках рявкает огнем, и что-то жестоко бьет меня по затылку.
…Очнулась я от тряски и боли. Трясло всю так, что подбрасывало. Болели ноги, руки, спина, голова — все, что у меня было, болело. Тошнота ползала по пищеводу от желудка до горла и обратно. Мне было так плохо, что довольно долго я воспринимала себя бесформенным комком плоти, ощущающим только свое скверное состояние. Чуть позже вернулось самосознание, и следом возникли два вопроса: «Что со мной?» и «Где я?» Тело казалось завернутым в какую-то дрянь — невозможно было пошевелиться, рот забит тряпкой, глаза и лоб обмотаны чем-то плотным. Глухо доносился звук двигателя. Меня везли по плохой дороге, погрузив в толщу сыпучей, зловонной массы.