Пацюк вздохнул и махнул рукой.
— Ладно, идите отдыхайте. То есть это, блин, — Пацюк хмыкнул, — лечитесь. Я стало быть, сам с этим разберусь.
Когда за троими неудачниками закрылась дверь, подал голос Петлюра.
— Мятного — не он.
— Чего?
— Мятному яйца не тот мужик отбил.
— А кто?
— Баба. Он ее сначала метелил, а как тяжелый махач пошел — выпустил и дернулся было на того мужика. Да только он Сливу и Кабана к тому моменту уже положил, вот Мятный и притормозил. Ну а она сзади подобралась и носком ему… мне Тухлый доложил. Он все через стекло видел.
Пацюк задумчиво покачал головой.
— А че Тухлый за стеклом-то задержался?
— Да он говорит, что тот мужик так на него взглянул, что у него все кишки опустились.
Пацюк понимающе кивнул. Да, от Тухлого много ждать не приходилось, он был не боец — так, шавка на подхвате.
— Еще чего заметил?
— Зассал, сука, — мрачно констатировал Петлюра, — так из дверей и не вышел, пока наши не подъехали.
Пацюк протянул руку и взял с тарелки кусочек сыра. Рядом на столе стояла ваза с фруктами, два фужера и бутылка французского вина. Пацюк с большим удовольствием сейчас жахнул бы водки с салом, но… прошли времена, когда среди серьезных людей круто было изображать из себя паханов. Теперь это не катит, вчерашний день. Теперь круто носить не слепящий глаза золотым блеском «Ролекс», а скромненько посверкивающий корпусом из белого золота, на первый взгляд больше похожим на стальной, «Петек Филипп». А роскошь демонстрировать не массивной «голдовой» цепью с полкило весом на груди, а внешне скромненькими такими ботиночками ручной работы и дорогим костюмчиком с непременной парой косых стежков, демонстрирующих понимающим, что это — штучная вещь. Или вот пить французское вино и закусывать его французским же сыром. Теперь круто быть этим самым понимающим…
— Ладно, Петлюра, ты иди. Мне подумать надо.
Когда Петлюра покинул кабинет, Пацюк откинулся на спинку кресла и задумался. Похоже, началось… Чужаки начали разборки. Причем на его территории. То, что эти — чужаки, Пацюк понял сразу. При первой встрече. Ведь какую науку в первую очередь осваивают правильные пацаны. Верно, крысиную. Науку выживать. Причем самим. Без какой-то помощи и поддержки. Вылезти из щели — цапнуть кусок по размеру и обратно, в щель. На кого окрыситься, от кого откупиться, а с кем и поделиться. И только потом, переварив, начать присматривать следующий кусок. И всегда, каждую секунду, каждое мгновение знать, что никто. Никто! Ничего тебе не должен. Даже самый что ни на есть братан, с которым зону топтали и пайку хавали. Потому как у каждого — своя жизнь. И если твоего другана за яйца возьмут (а когда такими делами занимаешься, найти, чем за яйца взять, всегда можно), то он тебя тут же сдаст с потрохами. И пусть разные придурки считают себя всякими крутыми зверюгами — волками там, тиграми или львами. Пацюк всегда точно знал, кто он есть на самом деле. Потому и жив до сих пор, и на свободе…