Армеец с Протасовым вернулись минут через двадцать.
– Что-то вы быстро, типа, управились? – недоверчиво прищурился Атасов.
– Этот и-идиот, – Армеец постучал пальцем по виску и кивнул в сторону Протасова, – утопил «Победу» прямо тут, в озере, под же-железнодо-дорожным мостом. Я бы даже сказал, что это не озеро, а лу-лужа.
Атасов позеленел от злости:
– Ты что, типа, дурак, Протасов?
– А ты, в натуре, думал, что мы, с полной машиной жмуриков, через КП попремся? В первом часу ночи? Совсем, Атасов, охренел?
– Ладно, ребята, – Атасов махнул рукой, – поехали ко мне домой. Посидим, выпьем. В баньке, типа, попарились, так что – самое время. Поговорить, кстати, тоже есть о чем. – С тревогой покосившись на Андрея, Атасов налил водку в стакан:
– Дерни, давай, а то чересчур ты, типа, зеленый.
Андрей опрокинул стакан, чувствуя, как искусственное тепло волнами разливается по телу и думая о том, что изобретая водку, Дмитрий Менделеев знал что делал.
Как частенько бывает после сильнейшего нервного стресса, Андрея неудержимо клонило ко сну. Кроме того, он ведь толком и не ел с того момента, как в последний раз обняв отца, сел за руль желтой «тройки».
Так что, когда Протасов остановил джип перед пятиэтажной сталинкой на улице Ванды Василевской, в которой жил Атасов, Андрей крепко спал на заднем сидении машины.
Глава 4
РЭКЕТИРЫ И БЕСПРЕДЕЛЬЩИКИ
Сергей Украинский стоял на балконе своей квартиры, тяжело опершись на перила. Напряженно вглядывался в великолепную картину нежащегося в ярких солнечных лучах города и пытался понять, что же тут не так. Проживал Сергей Михайлович на Березняках, в относительно новой шестнадцатиэтажке, возведенной прямо на берегу. Квартира размещалась на последнем этаже, окна выходили на Днепр, так что вид открывался – дух захватывало.
– Эх, мне бы поэтом родиться, – любил повторять Украинский на первых порах, пока красота не приелась.
Но, как бы там ни было, выходить на балкон, – «глотнуть свежеговоздуха», вошло у него в привычку. «Никаких выхлопных газов, никаких соседей напротив, которые, кажется, вечно торчат за своими окнами, и стали привычней телевизора. Ты их изучил за этими окнами до дурноты, а встретишь на улице, не узнаешь вовсе».
Итак, полковник стоял на своем балконе, любовался панорамой правого берега Днепра и пытался понять, что же здесь не так. Что-то было не так, Украинский за это поручился бы, но вот что именно, – «черт его знает». Безотчетная тревога угнездилась где-то в глубине подсознания, и потихоньку усиливалась. Объяснить это чувство Украинский не мог.