Лицо полковника исказил страх. Джонсон задергался, но солдаты держали крепко. У них хватило бы сил на пятерых таких, как американский офицер.
– Мы не будем вести с вами переговоры. – Теперь Хильшер говорил холодно. – Потому что с животными переговоров не ведут, как бы ни походило их блеяние на осмысленную человеческую речь. Убейте его, и шофера тоже.
– Но вы же не справитесь с русскими без нас! – крикнул Джонсон, делая последнюю попытку спастись. – Они раздавят вас, как клопов!
– Справимся, – улыбнулся Дитрих, доставая пистолет. – Отпустите его.
Солдаты послушно отошли в стороны. Американец стоял, ничего не понимая. Нижняя челюсть его прыгала, по лицу разлилась мертвенная бледность.
– Я дам вам шанс, – оберстгруппенфюрер водил стволом «вальтера» справа налево, заставляя парламентера дергаться всякий раз, когда дуло совмещалось с его телом. – Бегите к воротам. У вас десять секунд форы. Потом я начинаю стрелять. Добежите до ворот – вас отпустят, нет – сами понимаете…
Не дожидаясь разрешения, американец сорвался с места. Бежал он хорошо, красиво, а Дитрих считал, и звук его голоса гулко отражался от стен:
– Айн, цвай, драй…
На счете «десять» оберстгруппенфюрер небрежным движением вскинул пистолет и выстрелил. Полковник Джонсон подскочил на бегу, словно раненый олень. Затем упал и более уже не двигался.
– Блестящий выстрел, – сказал Хильшер и, развернувшись, скрылся в замке.
– Уберите труп, – сказал оберстгруппенфюрер солдатам. – Шофера тоже убейте, а машину – в гараж.
Солдаты бросились выполнять приказание. Виллигут, всё еще с чемоданчиком блуттера в руках, зашагал вслед за Дитрихом. На шесть часов было назначено очередное собрание арманов, и опаздывать не хотелось.
Нижняя Австрия, город Вена,
левый берег Дуная
2 августа 1945 года, 18:28 – 18:46
Сержант Усов отдыхал. После ужина он сидел на лавочке около здания, в котором располагалась часть, и лениво курил, пуская дым в облачные небеса. В животе ощущалась приятная тяжесть, и настроение у сержанта было отменным.
Несмотря на контузию, он отказался отправляться в тыл и настоял на том, чтобы его оставили в части. Контузило его, к счастью, не сильно. Глухота прошла, и, кроме головных болей, повреждение ничем о себе не напоминало.
Осмотревший Усова врач обозвал его «везунчиком» и велел по возможности не делать резких движений.
– Хорошо, – сказал сержант. – В бой пойду, буду бежать медленно и плавно.
Врач не улыбнулся, только фыркнул:
– Еще один такой, с гонором!
И Усов вернулся в изрядно поредевший полк, что стал для него своим совсем недавно, четыре дня назад.