– Он, бедняжка, так одинок! – вздохнула она. – Они с Джонасом неразлучны: то кроссворды разгадывают, то дни напролёт в карты режутся. Это никуда не годится. Отец Мерлина, дорогой дядюшка Артур, не знал для слуг других слов, кроме «принеси» и «подай». А чтобы уж в карты с ними резаться!..
– Джонас выглядит вполне безобидным, – осторожно возразила я.
Тётушка Сибил фыркнула и ещё яростнее замахала ножом.
Второй завтрак оказался очередным кошмаром, о котором хочется поскорее забыть. Запомнился он только тем, что я немного потеряла в весе. Пища выглядела несъедобной. Ванесса – удручающе прекрасной, мой «жених» – ещё более мрачным, а дядюшка Мерлин так и не почтил нас своим присутствием. Тётушка Сибил торжественно сообщила нам, что хозяин спустится к чаю.
* * *
День перешёл в сумерки. На четвёртом ударе дедушкиных часов в холле родственники заняли свои места.
Тётушка Сибил маячила у двери, словно ревностная поклонница, поджидающая, когда из театрального подъезда вынырнет её кумир.
– Вот он! – вскрикнула она наконец с дрожью в голосе. – Дорогой Мерлин, я не позволила бы им приступить к чаепитию без тебя. Мы все тебя ждём!
– Не сомневаюсь, – голос дядюшки был твёрд, хотя сам он тяжело опирался о плечо Сибил. В полумраке он казался бесплотным серым призраком. – Стая стервятников, – желчно проворчал он. – Слетелись урвать клочок мяса с моих иссушенных костей. Но я вас обведу вокруг пальца, всех до одного. Я ещё не умер, и посмотрим, кто будет смеяться последним.
– Старик окончательно выжил из ума, – прошипела добрейшая тётушка Астрид, с такой силой дёрнув за ожерелье, что едва не задохнулась. – Вот увидите, он всё завещает борделю! Его надо отправить в сумасшедший дом.
На обратном пути мой платный кавалер всё бухтел по поводу нашей помолвки.
– Да заткнись же ты! – не выдержала я. С меня было довольно. Глаза мои слезились от холода, а левая нога пребывала в состоянии паралича. – Не беспокойся, твоя драгоценная Ванесса не подумала, будто мы с тобой предаёмся плотским утехам. Я ей сказала, что ты импотент – результат несчастного случая в детстве. А когда она узнала, что ты наполовину еврей, она окончательно уверилась в этом. Обрезание не слишком затейливая операция, но ведь рука хирурга может дрогнуть…
– Послушай, Элли! – Бен едва вписался в поворот. – Ты невыносима, но встречу с тобой я не променял бы ни на что на свете. Мне почти претит мысль о том, что я должен буду взять у тебя деньги.
– Ничего, уж как-нибудь пересилишь себя. Каким образом, по-твоему, я должна расторгнуть помолвку? Официального объявления в «Таймс» с тебя хватит?