Но ее отец – граф! Сазерленды имеют безупречную репутацию старинного, уважаемого рода. Ее не так-то просто запятнать грязью.
Это Алисия и сообщила Уиндему, который остановился и недоверчиво посмотрел на нее.
– Вы разве не понимаете, что ваш отец – последний в роду? – Стентон с симпатией оглянулся на дом. – Имей граф прямого наследника, – объяснил он, – или появись на горизонте молодой и энергичный граф Сазерленд, тогда светское общество, конечно, закрыло бы глаза на неблагоразумный поступок одной молодой леди. Но зачем обществу чтить репутацию семьи, если ее глава сам погубил ее?
– Погубил? – Алисия споткнулась. Уиндем протянул ей руку, потом быстро отдернул. Она застыла на месте, пораженная. – Погубил?
Уиндем, нахмурившись, смотрел на нее.
– Конечно. Разве вы не видите того, что у вас под носом? Поместье почти потеряно, дом – в руинах. Сазерленд лишился нескольких тысяч фунтов. Я удивился бы, если бы корона при случае не прихватила его поместье.
– Я… я никогда не сознавала этого. – Алисия села на поваленный ствол дерева. – Догадывалась, что денег у нас меньше, чем у других… и что поэтому отцу хотелось, чтобы мы выгодно вышли замуж…
– Дьявол побери, да! – Уиндем покачал головой. – Я сочувствую вашему отцу. Долгов на сто лет вперед и три дочери на шее в придачу. Несчастный человек!
Алисия вскинула голову.
– Мы не виноваты, что родились девочками, и нам не за что извиняться.
Уиндем посмотрел на нее.
– Я не хотел выразить непочтение к вашим сестрам. Уверен, они изо всех сил стараются быть хорошими дочерями.
Выстрел попал в цель, рассчитывал он на это или нет.
– В отличие от меня, хотите вы сказать.
Стентон не отвел взгляда.
– Вы сделали свой выбор. Каждый на этом свете должен нести ответственность за свои поступки.
Алисия почувствовала, как ее пальцы впились в трухлявое дерево.
– Не каждый, Уиндем. Вовсе нет.
Он скрестил руки на груди.
– Вы все еще не чувствуете вины перед семьей, которая из-за вас оказалась в таком положении? Вы должны понимать, что вы им сделали.
Глаза у него потемнели, стали непроницаемыми, лицо застыло. Он все еще не одобрял ее, несмотря на прошлую ночь.
А что же прошлой ночью могло бы заставить его изменить свое мнение о ней?
Алисии хотелось закричать на него, швырнуть в него прутья, и ветки, и опавшие листья, хотелось закричать во всю глотку: «Тут не было моей вины!»
Но она уже делала это и раньше, много раз, только, конечно, опавшими листьями не кидалась, и это ничего не меняло. Ничто не сможет смыть это грязное пятно, ничто, кроме ее смерти. И даже тогда, похоже, следующие поколения несли бы этот крест.