Подойдя к машине, он обнял ее за талию нежным, но банальным жестом, который мог предназначаться кому угодно.
– Я подвезу тебя?
– Конечно!
Это десять дополнительных минут: она ни за что на свете не попросила бы их, но приняла с благодарностью. Устроившись рядом с ним, она спросила:
– Когда вы придете ко мне на ужин, Шарль?
Она сердилась на себя из-за того, что вечно просит, жалуется, упрекает его, однако не желала принять ту неопределенность, в которой он вынуждал ее жить. Промолчав, он завел машину – она подавила вздох досады, но он услышал.
– Вторник? – неуверенно предложил он.
– Чудесно. Я приготовлю вам косулью ногу.
Разрываясь между облегчением, оттого что она получила это свидание, и унижением, оттого что была вынуждена выпрашивать его, Сильви теперь не знала, что сказать, чтобы нарушить установившуюся тишину. До каких пор она будет надеяться? Он никогда не полюбит ее, рядом с ним она теряет молодость и время, – твердили подруги. Ей было уже двадцать девять, и оставаться возле него казалось безумием. Их эпизодические встречи не продвинули их отношений ни на шаг с того вечера, когда он впервые поднялся к ней, сдержанный, но слишком хорошо воспитанный, чтобы отклонить ее предложение выпить шампанского. Она была вынуждена зайти очень далеко, прежде чем он согласился задержаться, потом поцеловать ее и пойти в спальню. Для него она была всего лишь девчонкой, дальней родственницей, потерянной из виду, несмотря на то, что он немало удивился, увидев, какой она стала. Может, в ту ночь ей следовало бы признаться, что она любит его уже давно, еще с тех пор, как была подружкой на свадьбе Юдифи, или даже раньше, а может, и всегда. Шарль поистине был семейной легендой; оказаться в его объятиях представлялось ей таким огромным счастьем, что детская любовь превратилась в страсть. Опустошительную, разрушительную.
– Ты на месте, – сказал он неожиданно, и Сильви вздрогнула.
Он смотрел, как она берет маленькую сумочку, поправляет ремешок на плече, и вдруг перед ним возникла Юдифь, когда он высаживал ее перед Бон-Марше, – тот же жест, прежде чем отправиться на штурм магазинов. Отгоняя это невыносимое воспоминание, он удержал Сильви.
– Ты не поцелуешь меня?
Одной рукой он порывисто привлек ее к себе, другой поднял вуалетку. Нашел ее губы, впился в них с необычайным жаром и тут же отпустил.
– До вторника, – пробормотал он.
Изумленная его поведением, она вышла из машины и, не оборачиваясь, устремилась к дому моды Жака Фата.
Мари еще долго стояла у окна, после того как «Делаж» ее дяди исчез в конце авеню.