— Ходи катасся! — решительно заключил дед, подводя оленя и давая Женьке в руки батожок. Женька взгромоздился на живую, колышущуюся, дышащую под ним спину, вцепился в уздечку.
— Шулуй в зопу! — командовал Николай.
Обреченно озираясь, парень «шуланул», и олень птицей взлетел в одну сторону, Женька почти так же стремительно — в другую.
— Засем неправильна суловал?! Нада правильна. Вот так.
Николай кивнул внуку, и мальчик лет восьми взгромоздился на оленью спину и начал лихо «шуловать в зопу». Удивительное дело, но олень вдруг принялся семенить, может быть, и не очень удобно, но вполне приемлемо для человека.
— Ну, понимал? Тяма есть?
Женя обалдело закивал, хотя не понял ничего. Решил только «шуловать» послабее, и не ошибся. Мальчик лет шести водил на мауте оленя, а Женя все ездил и ездил и пока никак не мог упасть.
Наблюдая страдания сына, Михалыч порешил идти пешком, чем вызвал бурные протесты эвенков.
— Человек медленно ходи! Надо все быстро ходи, хорошо!
— Так я большой, тяжелый. Моя олень раздави буду, — с эвенкийским прононсом уверял Михалыч, как будто очень убедительно.
— Моя олешка амикан вози! — решительно отрезал Николай.
Подвели учага вроде бы крепкого вида. Николай заставил сопящего Михалыча сесть на оленя, с беспощадным видом прогнал животное по кругу. Михалыч кряхтел и ворчал, ругался нехорошими словами, но соскочить с оленя не решался. А сбросить самому такую тушу оленю не хватало силы.
— Однако, тебе запасной олешка надо. Один уставай, не беги, я тогда другой бери. Тебе два олешка в запас надо.
Со стороны стада доносился страшный шум — выбирали оленя на мясо.
— Я тебе тоже дарил! — шумел Николай. — Ты мне путилька, я тебе олешка. Не кушай констерва! Олешка правильнее кушай.
Захватив олений рог маутом, его подтаскивали ближе к человеку. Федя, старший сын Николая, аккуратно щупал каждого, обсуждал что-то с остальными. Эвенки что-то обсуждали, спорили, хмурились, махали руками. Смотреть на них было интересно, как в кино, и совершенно непонятно, о чем спорят. Правильный выбор оленя был для них невероятно важен, принципиален для эвенков. Чуть ли не час ловили, обсуждали оленей.
— Этот вкуснее, — решили они наконец.
Оставалось только верить на слово. Ехали вроде бы в лагерь, но какой-то другой, совсем незнакомой дорогой. Михалыч сказал эвенкам, где тот стоит, и этого было достаточно; эвенки сами знали, куда и как надо попасть, нечего повторяться. То ли эвенки знали дорогу легче и короче, то ли по той, вдоль озера, на олешках было не пройти (правда, непонятно почему).