Эти мелкие палатки вызвали презрение у эвенков, как и раскладная мебель. Вот шестиместная…
Чай им тоже нравился не всякий, а только если бросить в чайник полпачки и поварить. Этот жуткий, почти черный напиток эвенки хлестали с восторгом, поедая все, что им давали.
Михалыч вытащил бутылку, к полному восторгу эвенков. Михалыч окончательно был признан тем, у кого «есть тяма», и Николай стал у него выяснять, сколько вообще Михалыч должен «путилок». Выяснилось, что вторую Михалыч им даст на дорогу. Михалычу вообще начинало казаться, что гости несколько подзадержались.
Но получился прокол. Вторую эвенки выпили здесь же, совершенно никуда не собираясь. Так и сидели повсюду, курили трубки, пели песни, лезли везде, где хотели. Лагерь, «геоморфологи», поиски земляной мыши, палатки, падающий с оленя Женя, кипящий в котелке кошмарный чай — все это было очень интересно и составляло яркое пятно в их довольно скучной, пустой жизни. Почти весь год проводили они без общества других людей, кочуя по тайге и по степи, окруженные интересным (особенно глядя из города), но темным миром зверей и растений. В этом мире лиственниц, лосей, рыб, снега, оленей и облаков все повторялось изо дня в день, из года в год, из поколения в поколение. И уходить оттуда, где есть что-то новое и яркое, они вовсе и не собирались.
Махнув на эвенков рукой, Михалыч скомандовал ложиться. Народ и сам подустал, и не столько даже от работы, а от этого первого дня не в городе, а на постоянном ветру, возле озера с полурастаявшим льдом. Горели щеки, менялась походка, и все-таки клонило в сон.
— Значит, завтра. Игорь, кого возьмешь по Коттуяху?
— Например, Алешу и Сергея. Парни, согласны?
— Ну, елки…
— Конечно, согласен.
— А на Исвиркет пойдут, получается, Андрей с Павлом и с Мишей. Нормально?
— Само собой, трое самых крепких. А вы, шеф, опять отрываетесь?
— Ну, надо же кому-то и лагерь посторожить. Тем более, наших новых друзей полон лагерь, и когда они уйдут — Бог весть.
— А я вам говорю, Михалыч, теперь они вовсе не отцепятся. Я уже чай перепрятал, потому что с их темпами никаких запасов нам не хватит. А не дашь — таежное гостеприимство нарушать. То есть тундровое.
— Кое-что, по правде говоря, и я сам спрятал. Часть консервов, сахар.
— Поглядим, что будет завтра…
А завтра… Ну что могло быть завтра?! Утром двадцать третьего мая дежурные извлекли из хозпалатки двоих мирно спавших эвенков. К их чести будет сказано, встали они моментально и стали вовсю помогать. Может быть, они очень не хотели обращать внимание хозяев на то, что кто-то жрал сахар, зачерпывая его прямо из мешка целыми пригоршнями. Не исключено также, что им хотелось затушевать и другое обстоятельство, что кто-то писал, лежа непосредственно на ящиках с тушенкой, и еще очень хорошо, что на них, — банки-то можно отмыть, а не на мешок с макаронами.