Снова пробежав глазами последнее письмо, он так и не понял, для чего капитану нужна София: для реванша, любви или для осуществления каких-то политических целей.
Он поднялся. Нужно серьезно поговорить с герцогиней.
Приоткрыв дверь, Чарлз пропустил гостя вперед. Они миновали «серебряную» буфетную и вошли в коридор.
Почти одновременно оба остановились.
Чарлз повертел головой. Эйдриан потянул носом.
— Сэр, вы чувствуете?.. — тревожно проговорил дворецкий. Напряженный взгляд Эйдриана сказал ему, что он прав.
Чарлз побежал к лестнице. С нижнего этажа, где располагались помещения для прислуги, поднимались клубы дыма.
— Будите лакеев, надо остановить пожар, и бегите к соседям, — приказал Эйдриан.
Дым становился гуще. Круто развернувшись, Эйдриан бросился вверх по лестнице.
Он чуть не столкнулся с Джеральдом Стидолфом, выходившим из библиотеки.
— Что вы, черт возьми, делаете здесь, Стидолф?
— В моем присутствии нет ничего удивительного. Я навещал Софию, а когда она ушла, решил пропустить стаканчик портвейна.
— Не рано ли привыкаете к дому?
— Оставьте свои дерзости, Берчард.
Эйдриан бегом начал подниматься по лестнице, крикнув на ходу:
— Нет времени, Стидолф. Следуйте за мной. Внизу пожар.
— Пожар! О Господи! София! — с ужасом воскликнул Джеральд.
— Идите и поднимайте слуг! — крикнул Эйдриан. Джеральд схватил его за руку:
— Ну уж нет, кто вы такой, чтобы мне приказывать? Сами бегите к слугам, а я спасу Софию. — Он оттолкнул Берчарда к стене, едва не сбив с ног.
Проклиная решимость Стидолфа во что бы то ни стало стать героем, Эйдриан поспешил на третий этаж, заметив, как тень Джеральда мелькнула у двери в комнату Софии. С трудом дыша, так как едкий дым уже заполнил дом, Эйдриан продолжал подниматься в мансарду.
Лежа в постели, София тщетно пыталась уснуть. Ее взгляд равнодушно блуждал по комнате, задерживаясь на темных очертаниях предметов. Дом все еще оставался для нее чужим, а ночные тени вызывали страх. Она потянулась к краю постели и, свесив руку, погладила пушистую спину оцелота, представив, как будто она у себя в парижской квартире.
Около камина Юри и двое его собратьев мирно посапывали во сне, а Принни дремал в деревянной клетке рядом с диванчиком. Присутствие четвероногих друзей чуть-чуть скрашивало одиночество, так же как и приезд Аттилы и Жака, который хоть на время заглушил смятение, царившее в ее душе.
Ее переполняли противоречивые эмоции, не давая ей ни минуты покоя. Волновали ее и письма капитана Брута, и предстоящие выборы, и назойливое внимание Джеральда, и многое, многое другое. Тем не менее все отходило на второй план по сравнению с той борьбой, которую ее сердце вело против Эйдриана Берчарда. Ее одиночество так страстно жаждало утешения, которое он предлагал, что желание постоянно жгло ее, как клеймо.