Эллисив кивнула, но ничего не сказала. Глаза наполнились слезами. Олаву следовало быть ее сыном. Тогда бы все было по-другому.
В ту зиму Эллисив, как видно, была глуха и слепа ко всему, что происходило вокруг. Оказывается, она не заметила не только отсутствия Арнора, но и многого другого.
Ее служанки тоже часто где-то пропадали. Правда, время от времени они вдруг появлялись и выполняли самую необходимую работу. Но, не чувствуя твердой хозяйской руки, разбегались при первой возможности.
Даже Ауд стала уходить по ночам. Уложив Ингигерд, она спрашивала, нуждается ли Эллисив в ее услугах. Эллисив редко в ней нуждалась. Ауд уходила на всю ночь и возвращалась только под утро.
Эллисив считала, что ей следует поговорить с Ауд, выяснить, что у нее на уме, но как-то все время откладывала.
В следующий раз Олав пришел к ней один, это было уже после весеннего равноденствия.
— Я все думал над словами Транда священника, сказал он. — О тех убытках, которые нанес людям мой отец. Ты тоже говорила, что он не гнушался ни ложью, ни клеветой, если хотел лишить людей их имущества. Ты знаешь еще какие-нибудь случаи?
— Конечно. Вот, например, одна история, которую Харальд сам рассказал мне, она казалась ему забавной.
Он гостил в Упплёнде у одного богатого бонда, у этого бонда было много усадеб, его называли Ульв Богатый. Жил этот Ульв в большой роскоши. Он был очень высокомерный, и это его погубило. Харальд твердо решил сбить с него спесь.
Как-то вечером Харальд предложил гостям послушать одну историю, гости с радостью согласились.
Харальд стал рассказывать о своем предке Сигурде Хриси, сыне Харальда Прекрасноволосого, о его сыне Хальвдане, а также о рабе по имени Альмстейн, Этот раб изменил конунгам и похитил их добро. Однажды ночью он поджег дом, где спал сын Сигурда Хриси. Но Хальвдану удалось выбраться из горящего дома, о чем Альмстейн не подозревал. Много лет спустя Хальвдан вернулся обратно, к тому времени Альмстейн уже стал конунгом. Хальвдан напал на него и одержал победу.
Альмстейну снова пришлось стать рабом. В знак этого Хальвдан велел ему носить рубаху из некрашеной ткани. Альмстейн, у которого было много наложниц, имел от них множество детей. Теперь всем его детям и их потомкам также суждено было стать рабами.
Тут Харальд вытащил некрашеную рубаху и протянул ее Ульву.
— Узнаешь? — спросил он, — Ты потомок Альмстейна, а я родич Хальвдана. Ты не по праву владеешь своим достоянием, и сам ты рожден рабом. Потом он сказал сложенную им про Ульва хулительную вису:
Узнаешь ли ты эту рубаху? Конунгу должен коров ты,