быков и другую скотину также ему ты должен,
Поросят и гусей откормленных должен отдать ты конунгу;
детей и все, что имеешь, должен ему ты также.
И добавил:
Правду не скрою: ты конунгу должен себя самого.
Ульв онемел от ужаса, он не знал, что делать. Его жена и ее родичи стали молить за него. В конце концов Харальд нехотя уступил и оставил Ульва свободным человеком. Но отнял все его имущество, кроме одной усадьбы.
— Так будет со всеми, кто хочет забрать слишком много власти, — сказал он мне, — И он без всякого стыда признался, что в рассказе об Альмстейне не было ни слова правды?
— Да. Он всегда делал, что хотел. Но при этом любил выглядеть правым, пусть даже в ущерб чести и славе других людей. Так он поступил и тогда, когда решил порвать со Свейном сыном Ульва.
— Но я помню, что он был очень строг в соблюдении законов, — сказал Олав.
Эллисив вдруг рассмеялась.
— Да, если ему это было на руку. Когда он женился на Торе, его очень заботило, чтобы свадьбу не играли во время поста.
Олав нахмурил брови:
— Почему же ты смеешься?
— Слезами горю не поможешь.
Морщины между бровями Олава так и не разгладились.
— Если он часто поступал так, как ты говоришь, за что же бонды его любили? — спросил он.
— А они его не любили. Просто никто не смел ему перечить.
— Почему же он так поступал?
— Не знаю. Видно, обучился этому в Царьграде. Мне странно другое. Ты, Олав, вырос в дружине, ты его сын, и воспитал тебя он. Почему же ты совсем на него не похож?
— Мое детство прошло не только среди дружинников, — ответил Олав. — Я часто гостил у Ульва сына Оспака, которого Харальд сделал своим окольничим, и у его жены Йорунн, моей тетки по матери. Я жил у них в усадьбе Расвелль — эту усадьбу Ульву подарил отец — и в усадьбе Эгг, которую Транд священник назвал своей родовой усадьбой. Ульв жил в Эгге некоторое время. В дружине моим воспитанием тоже занимался Ульв. Он был верный своему слову и справедливый человек, тому же и меня учил. Но, конечно, он никогда не назвал бы отца нечестным. И никто другой тоже не сделал бы этого.
— Тебе небось не понравилось, когда я сказала, что у Ульва не хватало смелости перечить Харальду?
— Почему? Я думаю, это правда. Я ведь не был особенно привязан к Ульву. Для него я был прежде всего сыном конунга Харальда. — Олав помолчал. — Моей тетке Йорунн тоже до меня было мало дела. Ей хватало хлопот и с собственными детьми. Но там, в Эгге, был один старый священник, который заботился обо мне, и я у него многому научился. Не знаю, жив ли он сейчас…
— От него ты, наверное, позаимствовал больше миролюбия, чем от Харальда и Ульва?