Прием проходил с гораздо большей помпой, чем во времена Нанетты. Тогда король разработал целую систему вольностей, от которой ничего не осталось – монарх, заставивший именовать себя «величеством», не терпел уже никаких вольностей. От мрачных предчувствий ладони Нанетты вспотели, когда она, опустив глаза, приближалась к королю, делая один за другим три книксена. У ног короля она остановилась, наклонившись и не отрывая глаз от больших бархатных туфель. Так она простояла достаточно долго, во всяком случае, чтобы ощутить неприятный запах, исходящий из-под толстой повязки, выступающей из-под желтого королевского чулка, все ее чувства были в таком смятении, что Кэтрин пришлось тайком толкнуть ее, чтобы она выпрямилась.
– Ваше величество, могу ли я представить... – начала Кэтрин, но король прервал ее хорошо знакомым Нанетте, но погрубевшим и потерявшим юношескую зычность голосом:
– Да, да, я знаю, кто это. Ну же, миссис Нан Морлэнд, неужели вы думаете, что я могу забыть вас?
Это был коварный вопрос, и Нанетте пришлось тщательно продумать свой ответ.
– Я вовсе не стремилась быть удостоенной чести остаться в памяти вашей... вашего величества, – выдавила она наконец, только в последний момент припомнив новый титул.
Такой ответ вроде бы пришелся по вкусу. Король, довольный, хмыкнул:
– Верно, верно, миссис, но король никогда не забывает ни лиц, ни имен. Особенно скромных и добродетельных дам. Вы, оказывается, дружите с леди Лэтимер?
– Мы выросли вместе, ваше величество, – уточнила Нанетта.
– Неужели? Да, я помню, у Мод Парр было три девочки в классе, кроме стоящей здесь Кэт. Так вы были одной из них?
– Да, ваше величество, – произнесла Нанетта, удивляясь памяти короля. Он и в самом деле, как говорили, никого не забывал.
Генрих услышал восхищение, сквозящее в ее голосе, и снова хмыкнул:
– Да, да, миссис Нан, мы помним. Мне кажется, вы выходили замуж и уже успели овдоветь со времени нашей последней встречи?
– Да, ваше величество, я вышла замуж за своего дядю, Пола Морлэнда, – ответила Нанетта и только теперь осмелилась поднять глаза и взглянуть на короля.
Это было ужасное зрелище: старик, с седой бородой и короткими седыми волосами, с искаженным болью лицом, он совершенно не походил на того короля, которого она знала. Он был огромен, больше, чем, возможно, позволено быть смертному, больше, чем Пол. Однако его мощные мышцы заплыли жиром, так как поврежденная при падении с лошади на том турнире нога уже не позволяла ему упражняться. Ему так и не удалось вылечиться, и теперь вся она сверху донизу покрылась язвами. Он мог ходить только с палкой или опираясь на чье либо плечо, или же его везли в кресле-каталке.