На этом закончилась беседа Тирана с Янушем, потому что я вернулась с бегов. Как всегда жутко голодная после посещения ипподрома, дома обнаружила лишь макароны, немного масла, одно яйцо и соль. Конечно, при желании и из этих продуктов можно приготовить еду, но как-то не вдохновляло, и я влетела к Янушу. Очень обрадовалась, увидев у него Тирана, ибо мне давно хотелось знать, как выглядит эта засушенная полицейская мумия в нормальной, не официальной обстановке. К сожалению, не удалось узнать, ибо при виде меня Тиран тут же сбежал.
Возможно, он полагал, что общение с подозреваемой в частном порядке нанесёт вред расследованию…
* * *
Я распахнула настежь все окна. Ничего, что на дворе осень, что квартира наполняется холодным воздухом, надо, чтобы как следует проветрилась.
Непросто было открыть окна, пришлось вытаскивать плоскогубцами гвозди, которыми они были забиты, ведь тётка никогда их не раскрывала. Зато, наверное, именно благодаря этому очень хорошо сохранились петли. А пока пускай день и ночь стоят нараспашку, может, улетучится вонь. Времени у меня достаточно, пани Яжембская возвращается только через три месяца.
Натянув толстый свитер, я присела к столу и задумалась. Ничего не делала. Вспоминала. Ни о чем не жалела, ни о чем не печалилась. Какая печаль?
Напротив, меня переполняло чувство облегчения.
И я уже решила: схожу на могилу Райчика, возложу цветы. Когда у него уже будет могила…
Ещё неделю назад надо мной висел кошмар, ведь через три месяца мне предстояло вернуться сюда.
Вернуться в тюрьму. Разумеется, я думала над тем, чтобы поселиться отдельно от тётки, чтобы просто сбежать, чтобы уехать далеко-далеко, за границу, лучше всего в Австралию. Сначала это были просто беспочвенные мечты, потом я стала серьёзнее думать о возможности выезда за границу. В конце концов, сейчас с этим проще, у меня есть специальность, английский я знаю, а к жизненным трудностям мне не привыкать. Удерживал меня Бартек и ещё что-то, возможно, какая-то идиотская порядочность или страх перед законом. В конце концов, она меня вырастила, была все эти годы моей опекуншей, а по закону дети обязаны заботиться о престарелых родителях. И об опекунах, наверное, тоже. А кроме меня, о ней некому было заботиться. При одной мысли об этом волосы вставали дыбом и делалось нехорошо.
Я пыталась не думать об этом и не могла. Мысль о необходимости опеки над престарелой тёткой сама врывалась в меня, как тайфун, как смерч, заполняя все внутри так, что я не могла дышать. Забота о престарелой тётке… Боже, смилуйся надо мной!